– Не слушай его. Слушай себя и меня. Ты станешь командиром. Если не будешь тыкать мне в лицо свечками.
Друг убрал за ухо светлые волосы и расплылся в улыбке:
– Первым делом я прикажу паладинам носить золотые плащи.
– Хоть фиолетовые. Смотри, – Энже шагнул к кустам и указал рукой, – конюшня уже открыта. Я думал, это ты распорядился.
Наэль пригнулся и встал рядом, глаза тревожно заблестели:
– Нет. Может, гости приехали или гонцы? Отец точно дома, спальня матери пуста. Ну и я слышал кое-какие звуки, – он нелепо поохал и улыбнулся. – Знаешь, что они означают?
Энже скривился. Вот о странных забавах взрослых он точно не хотел слушать.
– Тс-с-с. Соберись.
Со стороны конюшни раздался шум, похожий на хлопок.
Наэль вздрогнул и вцепился в его плечо. Энже высвободился.
Тишину нарушило испуганное ржание лошади и хрип, похожий на предсмертный крик. Он тоже пригнулся и напряг слух. В конюшне с глухим стуком рухнуло что-то тяжелое. Кто там? Рахо, воры? Если в конюшне дремал лысый сторож, жив ли он? И где его собаки?
Энже подался вперед, и Наэль схватил его за руку:
– Стой, не ходи. Надо позвать доров.
Товарища затрясло, хотя противника он еще даже не увидел. Лицо стало таким бледным и жалким, словно его атаковала лихорадка. Может, его брат в чем-то прав? Дед говорил, из бледнеющих мужчин получаются плохие рыцари. Сам Энже почувствовал на щеках жар:
– А если какой-нибудь лошади плохо или она рожает? Хочешь, чтобы стражи подумали, что мы трусы и дураки? Стой здесь. Если что, я дам знак, и ты позовешь охрану.
Друг с силой потер шею:
– Ты принц, твоя жизнь дороже. Давай наоборот?
– Нет. Ты выше и бегаешь быстрее. Жди. – Энже выбрался из кустов, поправил одежду и вышел на площадку перед конюшней. Она показалась бесконечно длинной, кто только придумывал крепость? Зашагав, он позвал: – Эй!
Никто не отозвался. Возня в конюшне прекратилась. Энже вскинул голову и ускорил шаг. Сердце предательски заколотилось, но страх отступил. Какой вор осмелился бы пробраться в дворцовую конюшню? Он уверенно дошел до дверей.
Пусть Наэлю станет стыдно.
Его ослепил зеленый свет. Странная обжигающая волна пробежала по всему телу и скрутила внутренности. Ноги стали непослушными. Зашатавшись, он попытался крикнуть другу. Из горла вместо звука вылетела пена, с соленым привкусом. Кровь? По губам потекло что-то теплое и липкое. Закашлявшись, он столкнулся с высоким мужчиной и, потеряв равновесие, упал. Незнакомец даже не пошатнулся. Локти встретились с брусчаткой, но боль наполнила не руки, а грудь и голову. Перед глазами побежали зеленые круги.
Чужак не поторопился достать меч и добить его. Он застыл.
– Энж?
Услышав сиплый голос отца и его тяжелое дыхание, Энже ответил стоном. В нем откликнулась слабая радость. Но отец не помог ему подняться, наоборот, отступил. В темноте Энже не рассмотрел лица, но услышал элраятскую речь. В руках у родителя что-то блеснуло. Клинок? На пол упало несколько темных капель. В конюшне мелькнули силуэты еще двух мужчин.
Захрипев, Энже попытался подняться, но отец вскинул руку:
– Лежи! Свет богов…
Зеленые круги победили темноту. Все утонуло в изумрудном свечении. Мышцы сжались до хруста в костях. Он почувствовал, что его подняли и перенесли на солому. А после заставили лечь на спину и развести в стороны одеревеневшие руки. Что они делают? Энже показалось, что его раздирают на куски. От боли глотку сжало. Он раскрыл рот, но не смог выдавить даже хрип.
– Терпи, – забормотал отец. – И ничего не бойся.
Гроу открыл глаза и сел. Кошмар оборвался, но боль в груди и ощущение беспомощности остались. Он завертел головой. Какое мерзкое воспоминание… или сон? Мог он с Наэлем потащиться ночью в конюшню? Вполне. Когда Гроу было восемь, они вместе пробрались на балкон, чтобы пострелять из лука в звезды, и подняли на ноги дворцовую стражу. Кто же знал, что звезды висят так высоко, а стрелы, пущенные вверх, все-таки падают. Но хлещущей крови из глотки он не помнил. Такого не было. Отец интересовался теологией, а не магией, и ревностно соблюдал заветы первопредков. А если бы увидел его захлебывающимся в алой пене, конечно, позвал бы лекаря.
Сосредоточив взгляд на огоньке в масляной лампе, Гроу выдохнул и вытер глаза. В покоях витал сумрак. Юноша у двери шевельнулся и кашлянул, привлекая внимание. В темных одеждах он сливался со стеной. Присмотревшись, Гроу узнал пажа, сопровождавшего его в первый визит к герцогу.
– Сэр, вы не спустились на ужин. Вам нездоровится?