Вслушиваясь в напряженное тявканье, Гроу вспомнил эту ночь и последующие события. Скоро его родителей не станет. А пока Энже сидел на кровати и мечтал. Перед сном отец заглянул к нему и предложил подумать над тем, верит ли он, что миров – три: «Прислушайся к себе, Энж, ответить на этот вопрос очень просто». Тогда он удивился необычной просьбе родителя, но попытался ее выполнить.
Гроу услышал мысли себя прежнего: «Так, есть Темный мир, мир Яви и мир Нея – куда же больше? Надо утром расспросить служителей, сколько всего миров. Кто-то же из них приедет на праздник. – Энже поморщился и потер глаз. – Нет, им такой вопрос очень не понравится. Опять засадят за священные книги. Чего же хочет отец? Шутка это или загадка?»
Лаявший пес взвизгнул и затих. Энже отбросил одеяло и привстал на коленях. За окном были видны только мечущиеся ветви деревьев.
Гроу нервно переступил. Мародеры уже были здесь, он знал это и крикнул:
– Беги!
Мальчик не услышал его. Дверь в спальню раскрылась. В комнату вбежали мама и служанка. Обе с распущенными волосами, в длинных нижних рубашках. Плечи матери прикрывал алый платок. У молодой служанки через тонкую ткань одежды угадывались очертания высокой груди, но самое сокровенное скрыли голубые кружева. На них Энже и уставился.
– Энж, милый, вставай! – голос мамы звенел раскалывающимся хрусталем. Она плотно задернула тяжелые шторы и затравленно осмотрела комнату. Гроу захотел дотронуться до нее, но понял, что тело не подчиняется, рука не поднялась. Никто в комнате не обратил на него внимания.
Энже вскочил, сбив ногой пустую ночную вазу. В глазах заплясали бешеные огоньки:
– Что случилось?
Ему не ответили. В комнату вбежал еще один мальчишка, чуть выше самого Энже. В первый миг Гроу показалось, что воспоминание превратилось в безумие, и перед ним появилось еще одно его детское воплощение. Так мальчики были похожи. Только черты лица у незнакомого ребенка были резче.
Лимея метнулась к Энже беззвучно и быстро, как дикая кошка, схватила его за плечи:
– Родной, что бы ни случилось, никому не говори свое имя! Слышишь? Где браслет?
Энже протянул руку и показал золотой браслет с изображением льва. Он получил фамильное украшение на десятилетие и за год снимал его только пару раз.
– Началась война? – Энже нахмурился: – Где папа?
– Не думай о нем! – Лимея не смогла сразу снять браслет, руки дрожали. Она поранила сыну кисть, прежде чем справилась с застежкой и сунула украшение служанке. Девушка, всхлипнув, надела его на руку другого мальчика.
Из царапины побежала кровь, Энже не обратил на это внимания, но Лимея сдернула с плеч платок, оторвала край и обмотала поврежденное запястье:
– Береги повязку и не оставляй следов. А ты, – она обратилась к другому мальчику, – будь со мной.
– Хорошо, – маленький незнакомец с опаской покосился на дверь и прищурился. Этот прищур показался знакомым до мурашек. Но Гроу так и не смог вспомнить ребенка.
А вот Энже, кажется, мальчишку помнил. Он вскинул русые брови и развел руками:
– Зачем все это? Зачем здесь Дэриз?
Дэриз… Гроу уже слышал это имя, именно так его назвала пышногрудая любовница Хэджа в харчевне Три Дуба. И барон объяснил тогда, что Дэризом звали его пажа. Ладно, значит, это слуга. Но что мальчишка делает в поместье Рамиланов? Да и одет он был слишком богато.
– Не спрашивай, – отрезала Лимея и, позвав служанку на помощь, ринулась к огромному шкафу.
Вместе женщины сдвинули его настолько, чтобы мог протиснуться ребенок. За шкафом показался ход.
– Энж, – мама посмотрела так, как обычно смотрела на его отца, когда хотела в чем-то убедить, – беги в конюшню, милый, бери Охра и скачи в город. Скачи и… приведи помощь.
Энже мотнул головой и глянул из-под бровей:
– А как же ты и остальные?
В поместье, помимо Рамиланов, в эту ночь отдыхали приближенные отца с семьями. И было много слуг. С улицы донеслись истошные крики женщины. Энже отошел к кровати:
– Я останусь!
– Не спорь! – вскричала мама, она схватила его за руку и подвела к ходу. – Скачи в башню паладинов. Только не к дяде, слышишь? Ты спасешь нас, я знаю.
Энже одарил маму отчаянным взглядом и нырнул в узкий коридор. Служанка протянула ему масляную лампу.
Захваченный зрелищем, Гроу подался за своим маленьким двойником.
Всего этого он уже не помнил, но знал ужасный исход. Энже зашагал вниз, пальцы скользнули по доскам, оплетенным паутиной. Он не стал спускаться до конца, как сделал сам Гроу, выводя из западни паладинов. Мальчик нащупал проем, устланный тонкими досками, и замер. Между щелей проглядывал холст.