Я уже собиралась сесть на его кровать, но он резко встал и произнес:
— Нет, ты не будешь сидеть на моей кровати.
Я нахмурила брови. Не то чтобы я хотела сидеть на его кровати, но его слова меня разозлили.
— А почему собственно нет? — Спросила я.
Он указал на мою мокрую одежду.
— Очевидно, потому что ты насквозь промокла. Я не хочу, чтобы ты испортила покрывало.
Я посмотрела на свою одежду, с которой капала дождевая вода. Она стекала по всему полу. Усмехнувшись я медленно подняла взгляд, поставила аптечку на тумбочку, и с наслаждением плюхнулась на его кровать, двигая задницей влево-вправо, чтобы сделать покрывало как можно более влажным.
Он пристально посмотрел на меня.
— Тебя бы это убило, если бы ты хоть на секунду перестала быть стервой? — Произнес он.
— А ты бы умер, если бы хоть на секунду перестал быть самым надоедливым человеком на этой планете? — Спросила я в ответ. Еще немного подвигав задницей, я вдруг замерла, и тревожная мысль промелькнула у меня в голове. Поморщившись, я вскочила на ноги. — Фу, фу, фу! — Я хлопнула себя по ягодицам, чтобы избавиться от невидимых микробов, представляя, как по мне ползают всевозможные бактерии.
— Какого чёрта? — Он уставился на меня, широко раскрыв глаза.
— Твоя постель, должно быть, полна ЗППП! Могу только представить, сколько девушек ты сюда приводил!
Его глаза потемнели от злости.
— Может быть, хватит уже говорить о венерических заболеваниях? У меня их никогда не было. — Он отвернулся. — И я никогда не приводил сюда девушек, — тихо добавил он.
Шок лишил меня способности ответить, и я просто уставилась на него. Между нами повисло тяжелое молчание, и мой желудок сжался в маленькие узлы. Напряжение было слишком сильным, и мне нужно было что-то сказать, чтобы нарушить его.
— Да? — Я прочистила горло. — Как вариант, ты просто лежишь здесь и дрочишь. Могу только представить, как ты заливаешь свою постель своими жидкостями.
Я поморщилась, как только последнее слово слетело с моих губ. Это было так неприятно, но он, кажется, совсем не был смущён. Нет, он рассмеялся, затем поморщился, выпрямляя спину. Он издал несколько смешков, несмотря на боль, которую они, очевидно, причиняли ему.
— Итак, ты представляешь, как я дрочу. Интересно. — В его глазах заплясали веселые искорки.
К своему ужасу, я покраснела. Я действительно, черт возьми, покраснела.
— Я определенно нет! — Я скрестила руки на груди.
Его ухмылка стала широкой и дьявольской.
— Твой румянец говорит сам за себя.
Я выпятила подбородок.
— Это просто моя аллергия на всякую чушь.
Он снова расхохотался.
— Мне просто интересно, на твою или на мою.
— Ладно, мы делаем это или как?
Он удивленно поднял брови, глядя на меня еще больше.
— Что именно?
От меня не ускользнул скрытый смысл его слов. Вот же козявка. Я открыла аптечку и достала салфетку, содержащую спирт.
— Убью тебя самым болезненным способом.
Я схватила его за руку и развернула так, чтобы он оказался спиной ко мне. Я не слишком осторожно прижала салфетку к его порезу, чтобы протереть его, наслаждаясь тем, как он поморщился. Он это заслужил.
— Эй! Легче. Не заставляй меня сожалеть об этом.
Я не ответила, заметив, что моя рука дрожит. Я медленно и очень осторожно приложила салфетку к ране, мои глаза скользнули по остальной части его спины. Вблизи его кожа казалась еще более гладкой, ее бронзовый оттенок был почти как теплая карамель на фоне моей призрачно-белой кожи.
Я поняла, из-за чего весь сыр-бор. У него было потрясающее тело под всей этой дизайнерской одеждой, в которой он обычно щеголял в школе. Даже на его мышцах были мускулы, и впервые у меня возникло сильное желание просто провести по ним пальцами и посмотреть, такие ли они твердые и атласные, какими кажутся.
Я остановилась на мгновение и закрыла глаза, удивляясь самой себе. Это всего лишь оболочка. Не более того. Маска, скрывающая то, что внутри. Внешность не имеет значения. Не тогда, когда он тот, кто он есть…
— Я не стыжусь Элая, — внезапно произнес он, и я открыла глаза. — Я никогда не стыдился его. Я защищал его.
Я посмотрела на его белесые шрамы. Было удивительно, что он рассказывает мне об этом.
— Защищал его от чего?
— От других детей. Хулиганов. Ты же знаешь, какими жестокими они могут быть. Я сам один из них. Поэтому я не хотел, чтобы они издевались над ним или заставляли его чувствовать себя ниже их. Я хотел, чтобы он был подальше от этого дерьма.
Я распечатала новую салфетку, а использованную выбросила в мусорное ведро рядом с его кроватью. Порезы оказались не такими глубокими, как я думала, поэтому накладывать швы не пришлось. Я продолжала работать в тишине.