Вскоре она высадилась в непримечательном жилом районе, где, опять же, ориентировалась с уверенностью бывалого горожанина. Пешим ходом Мелинда брела около сорока минут, по пути заскочив в эзотерическую лавку, где купила тринадцать черных свечей, каменную ступу с пестиком, лавровые листы, а также мешочки сушеной белладонны и барбариса. Пройдя вверх по улице, Мелинда ступила на заросшую, уводящую в лес тропинку, прошагала по ней не меньше мили и вышла к воротам старого кладбища. Выцветшая табличка на входе сообщала, что основная часть захоронений приходится на середину восемнадцатого века, что самое странное, это знание тут же напитало Мелинду радостью и удовлетворением. Она прошла вглубь кладбища, то и дело натыкаясь на полуразвалившиеся надгробные плиты с истершимися надписями, покосившиеся кресты и древние склепы, каких уже давно никто не строит. Вокруг, само собой, не было ни души – одни покойники, некошеная трава и мертвенная, не считая тихих звуков ее шагов, тишина.
Мелинда пробиралась вглубь древнего погоста до тех пор, пока не остановилась возле высокого толстого дерева, рядом с которым располагалась могила некоего Вильгельма Залесски, похороненного в тысяча восемьсот двадцать восьмом году. Мелинде это имя ни о чем не говорило, но, опять же, по каким-то причинам она испытала почти счастливое облегчение. Девушка подошла к захоронению, с нежностью провела пальцами по шершавой поверхности плиты и, помедлив секунду, пошла дальше. Спустя несколько минут она добралась до пустой сторожки, куда беспрепятственно проникла, взяла лопату и направилась обратно к могиле таинственного мистера Залесски.
На всякий случай оглядевшись по сторонам, Мелинда не своим голосом грязно выругалась и начала копать яму. Без всяких усилий вонзая лопату в почву и надавливая на нее ногой, девушка вытаскивала и отбрасывала в сторону здоровенные куски земли. Она не останавливалась ни на минуту, пока конец лопаты не уперся во что-то твердое. В крышку гроба.
Облегченно выдохнув, Мелинда отложила инструмент, размяла затекшие кисти и опустилась на колени, расчищая поверхность от остаточного слоя рыхлой земли. Когда дело было сделано, Мелинда обтерла грязные руки о джинсы, схватилась пальцами за крышку и без усилий приподняла ее настолько, чтобы открылся обзор на истлевшие от времени останки лежащего внутри человека.
Девушка не испытала ни капли страха или отвращения, когда взгляду предстал пожелтевший скелет, облаченный в потрепанный темный костюм. Наоборот, Мелинда испытала прилив сильной, всепоглощающей любви и приятное зарождающееся тепло внизу живота. Она с чувством дотронулась до желтого черепа кончиками пальцев, наклонилась и ласковым поцелуем отметила закостенелый лоб.
– Здравствуй, любовь моя, вот мы и встретились, – не своим, а каким-то грубым голосом поздоровалась она с мертвецом, после чего смахнула с глаз слезы. – Прости, что так долго не давала о себе знать, но вот наконец я здесь.
С этими словами Мелинда нащупала на его шее крупную цепочку с черным камнем, придержала ветхий затылок мертвеца, осторожно сняла ее и сунула в карман толстовки. Когда это произошло, Мелинда вновь наклонилась, чтобы поцеловать скелет, но на этот раз предпочитая лбу беззубый оскаленный рот, который не только отметила губами, но и облизнула языком. Как только это произошло, девушка нашарила в гробу острую руку, повела в сторону и, сжав челюсти, с силой дернула на себя. Раздался громкий сухой хруст, конечность отломилась и перекочевала во власть Мелинды, в душе которой теперь разливалась настоящая, слегка безумная, эйфория.
– Я всегда любила твои руки, Вилли, – проскрипела она, отмечая острые кости поцелуями. – Но еще никогда так сильно, как сейчас.
В последний раз посмотрев на скелет, Мелинда поднялась на ноги, сняла с плеч рюкзак, расстегнула молнию и убрала руку внутрь. Запечатав гроб крышкой, она вылезла из ямы и быстро забросала гроб землей, предварительно отсыпав немного в припасенный целлофановый пакет. Не удосуживаясь отнести лопату обратно в сторожку, Мелинда прислонила ее к дереву, сплюнула, повторно обтерла грязные ладони о джинсы и двинулась на выход. Нечего и говорить: в метро на нее кидали не самые доброжелательные взгляды, какими, как правило, люди одаривают пьяниц или бомжей. Но Мелинду, с ног до головы измазанную землей, это нисколько не смущало: она сидела на лавке в самом конце вагона и, обнажив зубы, довольно улыбалась.