– Значит, ты считаешь, что я сама загнала себя в творческий кризис? – В голосе Мелинда звучали возмущенные нотки.
– Начнем с того, что творческого кризиса не существует. Это состояние люди надумывают сами себе.
– Но я почти уверена, что это произошло из-за обращения.
Тэрон посмотрел на девушку с недоверием. А Мелинда продолжила:
– Думаю, что магия уничтожила во мне творческое начало.
Неожиданно Тэрон остановился, согнулся пополам и громко рассмеялся. Мелинда остановилась вместе с ним, пораженная столь бурной реакцией.
– Ты себя вообще слышала? – Он посмотрел на рассерженную Мелинду со снисходительной улыбкой. – Процесс обращения – это, конечно, магия, но и близко не сделка с Дьяволом. Все существующие в мире заклинания действуют только в местном применении. Как чертов ботокс, который вкачивают в определенную часть тела, делая ее привлекательнее. Так же с заклинанием бессмертия: магия затормаживает наши обменные процессы и укрепляет иммунитет, а не меняет нас от носков до макушки. – Тэрон облизал нижнюю губу и, посмотрев ей в глаза, нахмурился. – Бывают, конечно, побочки, как, например, с твоими глазами, но это совсем другое… Да и если уж на то пошло, я в жизни не слышал, что существует заклинание по «уничтожению творческого начала». Звучит фантастически даже для вампира.
– Но Аллан…
– Чужой опыт – не рубашка, не нужно примерять его на себя, – серьезным голосом перебил Тэрон. – Причина, по которой Аллан перестал быть прогрессивным музыкантом совершенно иная, она ничуть не схожа с твоим случаем. – Тэрон пристально посмотрел на Мелинду, наклонился и наставил на нее палец. – Что же касается тебя, то просто перестань надумывать, бери себя в руки и занимайся делом. Вот и вся формула успеха.
Мелинда стояла рядом с Тэроном и обдумывала его простые доводы, которые неожиданно обрели для нее смысл и заиграли новыми красками. Позволив девушке углубиться в раздумья, Тэрон зашагал дальше.
– Чувствую, мне предстоит долгая работа над собой.
– Именно, – согласился Тэрон. – Если, конечно, ты и правда хочешь добиться своей мечты и начать жить по-настоящему.
– Хочу.
– Кстати, Аллан предлагал оплатить тебе учебу?
– Да, он хочет, чтобы я продолжала развиваться в любимом направлении.
– Ну тогда тем более не вижу причин отступать от задуманного.
– Мне страшно, что мои ожидания не оправдаются и сценарии окажутся недостаточно хорошими…
Тэрон поднял руку, на полуслове останавливая поток самокритики.
– Даже если у тебя будут гениальные сценарии, о которых на публике ты будешь отзываться как о «недостаточно хороших», в конечном итоге, они такими и окажутся. Прежде всего ты должна верить в себя и свое творчество. – Он задумался. – Знаешь, когда я был маленьким и только пробовал держать в руках карандаш, то нередко подвергался критике от мужской части семейства. Прошедшие военную службу и почитая, прежде всего, практичность, они считали, что рисование – это бессмысленная трата времени, годная разве что для девчонок. По их мнению, мужчина должен с юности закалять характер. Например, посредством науки и военной службы.
Тэрон слабо улыбнулся, но Мелинде его выражение лица не показалось веселым.
– Мне позволяли заниматься искусством только из-за болезни. До пересадки сердца вся семья была уверена, что мои дни уже сочтены и будет нехорошо лишить бедного мальчика последней радости. После трансплантации отношение ко мне не изменилось: из-за сложной операции прогнозы деда и других врачей оставались туманными и порой безнадежными, и меня по-прежнему считали беспомощным инвалидом, на которого вряд ли можно положиться в будущем. Когда мне стукнуло пятнадцать, и я все еще не лежал в могиле, дедушка понял, что отбивать мою страсть к искусству уже поздно, но при этом почему-то не возражал, когда Натаниэль предложил отправить меня в военную академию до совершеннолетия. Именно там я впервые и встретился с настоящими ужасами этой жизни. Годы, когда я лежал в кровати, сгибаясь пополам от боли под словесный аккомпанемент злющего Натаниэля, перестали казаться мне такими кошмарными после поступления в местечко под названием «Северо-западная военная академия Святого Иоанна».
– Что? – У девушки округлились глаза. – Ты учился в военной академии? С больным сердцем?
– Типа того. Если это можно назвать учебой, конечно.
– Как такое вообще могло произойти? Почему тебя отправили учиться в такое заведение со слабым здоровьем?