Эту композицию Мелинда слышала уже не раз: девушка с уверенностью могла сказать, что звучал один из ноктюрнов Шопена. Пускай молодой человек практически не исполнял произведения в ее присутствии, зато часто слушал на музыкальном центре или стареньком проигрывателе.
За окном стремительно смеркалось: солнце почти опустилось за горизонт, одаривая округу прощальным теплом. Благодаря панорамным окнам, огромное пространство буквально тонуло в этом предзакатном золоте: косые лучи, пробивающиеся сквозь деревья, ниспадали на отполированную поверхность «Стейнвея», отражались и освещали изящный силуэт молодого человека.
Мелинда завороженно наблюдала, с какой виртуозной легкостью порхали над клавиатурой его длинные пальцы, как мерно покачивалось тело юноши в такт убаюкивающей музыке. Глаза молодого человека были закрыты, лицо оставалось безмятежным, а губы блаженно расслаблены. При первом взгляде на Аллана, любому стало бы ясно, что он с головой погрузился в свой любимый мир – мир музыки. Мир, в котором он был королем, который дарил надежное убежище и защиту от забот недружелюбной реальности.
Но, несмотря на убаюкивающую обстановку, которую создавали чарующие фортепианные мелодии, девушку никак не покидало чувство, что за ними наблюдают. Она на инстинктивном уровне ощущала опасность, которую Аллан либо не замечал, либо упорно игнорировал. Взволнованная нехорошим предчувствием, Мелинда тщательно осмотрела гостиную, но, так и не найдя признаков чьего-либо присутствия, двинулась в сторону рояля. Чем ближе она подступала к инструменту, тем сильнее предательское волнение невидимым грузом давило ей на грудь.
Подойдя к «Стейнвею» и осторожно опустив на прохладную отполированную крышку ладонь, Мелинда стала разглядывать сидящего юношу. Его глаза оставались закрытыми, а на лице появился слабый оттенок напряжения, в то время как извлекаемая из инструмента музыка становилась все громче и экспрессивнее.
– Аллан… – осторожно позвала Мелинда, но все же достаточно громко, чтобы парень ее услышал. Ни один мускул на его лице не дрогнул, он продолжил играть.
– Аллан! – повторила она, повысив голос. – Ты меня слышишь?
Ноль реакции. Для молодого человека она словно была не более, чем пустым звуком. Мелинда почувствовала закипающее внутри негодование. Она обошла инструмент, натянула на лицо маску демонстративного недовольства и, подбоченившись, встала по правую руку от парня.
Их разделяло несколько дюймов.
– Аллан, вообще-то я здесь! – Она приподняла руку, намереваясь дотронуться до плеча юноши. – По-твоему, я похожа на привиден…
Она осеклась на половине фразы и открыла рот в беззвучном крике, когда ее рука – состоящая из плоти и крови – прошла сквозь его тело, как какая-то бестелесная голограмма! Мелинда испуганно отшатнулась, не понимая, чему только что стала свидетелем. Сознание накрыло гигантской волной паники, принесшей за собой парализующий страх. Неудивительно, что первая пришедшая на ум мысль отдавала безумием: «Неужели я умерла?»
Желая докопаться до истины и доказать, что ей померещилось, Мелинда подобралась и вновь приблизилась к парню. Девушка едва не лишилась чувств, когда, пытаясь прикоснуться к мягким волосам Аллана, дрожащие кончики пальцев в буквальном смысле «погрузились» в его голову. Девушка резко отдернула руку и закричала так громко, что горло прорезала саднящая боль. Какая бы чертовщина сейчас не происходила, факт оставался фактом: Аллан как ни в чем не бывало продолжил играть, будто бы Мелинды не существовало.
– Иисусе, сколько уже можно играть этот си-бемольный ноктюрн? – Мысленные процессы Мелинды прервал капризный женский голос, донесшийся со стороны дверного проема. – Даю слово, скоро меня начнет тошнить от упоминания даже имени Шопена!
Изящные руки Аллана застыли в воздухе, словно кто-то нажал на кнопку выключения. Музыка прекратилась, улетучившись из этого мира вместе с чарующим волшебством. Не считая гулкого стука каблуков Леноры, в комнате воцарилась напряженная тишина. Аллан остекленевшими глазами смотрел на свои застывшие пальцы, собиравшиеся прикоснуться к клавиатуре и взять комбинацию новых, сложных аккордов.
К роялю приближалась Ленора, на ее лице застыла самодовольная маска. Точеную фигуру девушки украшал до неприличия откровенный образ: узенький белый топ, открывающий вид на красивые плечи и плоский живот, короткая кожаная юбка, подчеркивающая бедра и стройные ноги, а также длинные черные сапоги на высоком каблуке. Шею девушки украшало изящное золотое ожерелье с драгоценными камнями, а черные волосы, доходящие до пояса, грациозно колыхались при каждом шаге. Мелинда в очередной раз с разрастающейся завистью признала, что Ленора Рассел – та еще красотка.