Весь рабочий настрой Форбса после отъезда Мелинды куда-то пропал, сменившись меланхолией и подавленностью. В моменты, когда парень не работал и не проводил время с Вуди и Оливером, он бесцельно бродил по окрестностям Лонг-Айленда и занимался самоанализом, потому что не желал сидеть в четырех стенах и созерцать жалкую картину того, как Аллан, его лучший друг, проходит через все этапы на пути к личностному разложению.
Но сегодня был день, когда Форбс предпочел остаться дома, ведь наступил его день рождения. С утра Вуди поздравила парня, накрыв праздничный стол и приготовив особенный торт с надписью «Лучшему художнику», а Оливер нарисовал милую открытку. Что касается Аллана, то от него поздравлений именинник так и не получил. Мортис полдня дремал в гостиной, а когда проснулся, то вряд ли даже осознавал, какой сегодня день и где он находится.
В гостиной негромко играла песня Depeche Mode «People Are People». Молодые люди сидели на диване и с отсутствующим видом смотрели по телевизору бейсбол и пили виски. «Жутковатая обстановочка», – сказала Вуди несколько часов назад, перед тем как увести Оливера наверх, подальше от этого кошмара.
На Аллане были грязные джинсы и черная майка-безрукавка с пятнами от пролитого на нее алкоголя. Тэрон выглядел лучше: мытые волосы, новенькая футболка «Gorillaz» и чистые джинсовые шорты, наглаженные благодаря Вуди. Аллан не позволял проявлять о себе никакой заботы, а у Форбса же просто не оставалось выбора. Если Мортис еще мог сетовать на боль от разбитого сердца, то на что мог жаловаться Тэрон? Никто не знал, что между ним и Мелиндой недолго теплились романтические чувства, а сам он…
«А что я? – спрашивал себя парень, крепко стискивая челюсти от кипевшей внутри злости. – Кто проявит ко мне сочувствие, если я скажу правду и заявлю, что влюбился в Мелинду? Кого это, нахрен, волнует?»
В какой-то степени Тэрон радовался, что Аллан почти не разговаривает – так они могли избежать неловких бесед о Мелинде. Ему не приходилось притворяться, что он жалеет друга, который сам оказался жертвой: лишился дома, попал в паутину лжи Леноры и потерял девушку, ведь в глубине души Тэрону было нисколечко его не жалко.
«Сам виноват, придурок. Остался у разбитого корыта по своей же глупости».
У Тэрона лопнуло терпение, когда из колонок заиграла песня Martin Gore «Compulsion», пошедшая по второму, а то и по третьему кругу за сегодняшний вечер. Он рывком поднялся с дивана, подошел к музыкальному центру и вырубил трек одним нажатием кнопки. Аллан не повел и бровью, продолжая вливать в себя алкоголь и тупо пялиться в экран плазменного телевизора. От этого жалкого зрелища внутри художника начала подниматься волна гнева. Ему не только осточертело смотреть, как Аллан превращается в овощ, Тэрон думал другое: будь он на месте друга, точно не стал бы сидеть на диване, как последний неудачник, а поехал бы прямиком к Мелинде, попробовал поговорить и вернуть ее расположение…
Форбс прочистил горло и собирался высказать Мортису все, что он о нем думает, как вдруг в дверь позвонили. Парень закатил глаза, удручающе подумав: «Опять заявились гребаные продавцы пылесосов или чертовы дети со своим печеньем…» Так и не озвучив вертевшиеся на уме мысли, он двинулся к входу, уже готовясь послать незваного гостя куда подальше.
Когда Тэрон открыл дверь, бурлившая внутри злость сменилась недоумением: на пороге стоял Натаниэль Форбс с мерзкой лукавой улыбочкой на устах и заложенными за спину руками. Как обычно, высокомерный подонок был разодет по всем стандартам моды: дорогой костюм цвета темного дерева, сверкающие золотые запонки, накрахмаленная рубашка и дорогой галстук с идиотским узором.
Как назло, в этот момент Аллан, похоже, решил возродить их «безудержно-веселую вечеринку» и на полную громкость включил осточертевшую Cage the Elephant & Beck «Night Running», от которой Тэрона могло стошнить в любой момент. Примерно через секунду послышался звон разбившегося стекла и последовавшие за этим громкие пьяные ругательства Аллана.
Натаниэль приподнял брови.
– Смотрю, вечеринка в самом разгаре? – поинтересовался мужчина, постаравшись заглянуть в проход. Парень шагнул вперед и закрыл за собой дверь, не позволив ему этого сделать.