– Господи! – воскликнула Мелинда, переваривая услышанный ужас и видя перед глазами образы несчастных детей. – Но как… зачем он это сделал?!
– Полагаю, у его действий была одна цель: причинить боль. Ну, а шрам он оставил как красноречивое напоминание, что мне не стоит недооценивать его власть. – Тэрон сбавил скорость и свернул с главной дороги. – Тем же вечером Натаниэль предупредил: если наш разговор будет передан кому-то еще, в следующий раз он исполосует мое лицо так, что я не узнаю собственного отражения.
Мелинда открыла рот и снова его закрыла. В голове вертелось слишком много невысказанных мыслей и вопросов, и она совершенно не знала, как и с какой стороны ей подступиться к этому запутанному клубку нитей.
– Я не имел возможности защититься, потому что к тому моменту находился под властью Нейта и не мог ему противостоять, – продолжил говорить Тэрон в своей печной манере, избавив Мелинду от надобности задавать неловкие вопросы. – Тайну я сохранил, а когда обратился, то понял, что полученным знанием убью не только Нейта, но и разрушу бизнес нашей семьи, поэтому заключил с ним сделку: он позволит мне уйти в обмен на молчание.
– И он в самом деле позволил?
Тэрон кивнул.
– Но только мне одному. Джу Натаниэль не отпустил, для него это было бы слишком великодушно.
Поставив себя на место несчастной Джубили, оставшейся одна-одинешенька в мрачном доме, Мелинду пробрала дрожь.
– Но ты ведь пытался вытащить сестру, так?
– Конечно, только все это без толку. Без разрешения Нейта она не ступит ни шагу, потому что засранец запугал ее до смерти. Одно время я даже думал рассказать о его вранье, но потом отбросил эту идею. Такое известие не то что выбило бы Джу из равновесия, оно бы ее убило.
– Звучит ужасно…
– Об этом я тебе и говорю. Любовь творит с людьми страшные вещи. Иначе как можно объяснить полное равнодушие матери к своим детям? Безумное поведение Натаниэля? Подневольный поступок отца? Каждый из перечисленных людей был увлечен другим и наломал из-за этого кучу дров.
– Мне правда очень жаль, что вам с сестрой пришлось пережить подобное, – с тяжелым вздохом сказала Мелинда. – Но все же я советую тебе не быть таким пессимистом. Понимаю, звучит избито, однако все люди разные, и среди них есть много тех, кто не станет бежать от ответственности.
– Как бы то ни было, ты первый человек, кому я рассказываю правдивую версию этой истории.
Мелинда оторопела.
– Почему я?
– Наверное, мне просто надоело молчать. – Голос Тэрона прозвучал смиренно. – Мы с тобой едва знакомы, поэтому и говорить так легко. Я знаю, что ты не станешь задавать лишних вопросов и осуждать.
Тэрон встретился с девушкой взглядом. При виде этого спокойного, мирного выражения, возникшего на его лице, внутри разлилось странное удовлетворение. Анализируя подобный способ душевного исцеления, она невольно задумалась о своих проблемах.
Мелинда безумно скучала по человеческой жизни и маме, изводилась трагедией и своей ужасной ролью в ней. Она не обсуждала случившееся ни с кем, кроме Аллана, и от этого чувствовала себя скованно и паршиво. Как и Тэрон, Мелинда испытывала острую необходимость излить душу кому-нибудь, кто без осуждений выслушает и скажет, что однажды ей обязательно полегчает. Слова не повернут время вспять и не вернут к жизни маму, однако для Мелинды это может стать маленькой надеждой на то, что исповедь придаст сил двигаться дальше…
Увы, но вспыхнувший огонек надежды погас так же быстро, как тонкая спичка под порывом ветра. Мелинда напомнила себе: они с Алланом ни при каких обстоятельствах не должны нарушать идеальную ложь, которую тщательно продумывали на протяжении года. Как бы сильно этого ни хотелось…