– Ребенок, у которого нет родителей, в большинстве случаев подвергается подобной участи, – сказал Тэрон. – Никто не упустит возможности выместить злобу на человеке, которого не станут защищать. В моей же ситуации сыграл роль еще и тот факт, что я болел. Все детство Натаниэль видел во мне балласт, и – готов поспорить – с нетерпением ждал, когда я отброшу коньки. Но тут мама попала в аварию, и дед пересадил мне ее сердце… После этого события у дядьки окончательно поехала крыша. Он до сих пор винит деда в том, что тот не попытался ее спасти. Первые лет десять это было его навязчивой идеей, и Натаниэль не уставал повторять, что умереть должен был я, а не она.
– Мне очень жаль.
– Да ладно, я привык.
– Какими были твои родители?
Когда Мелинда задавала Тэрону вопрос, то ожидала совсем другую реакцию. Она готовилась, что парень постарается съехать с темы или же скажет, что родителей он почти не помнит, лишь бы не ворошить болезненные воспоминания. Но лицо молодого человека озарилось, и вместе с этим улетучились все ее тревоги.
– Моя мама была доброй и веселой, а отец… отец был чересчур серьезен, но не менее добродушен. – Тэрон отпил кофе. – По правде, я не виню маму за развод с отцом и недостаточное внимание к нам с Джубили, ведь она была молода. Ей хотелось взять от жизни все самое лучшее. Пускай она любила нас по-своему, но главное, что ее любовь была искренней.
– А что случилось с твоим отцом? Он жив?
– Он умер в тысяча девятьсот четвертом году. – Предугадав вопрос Мелинды, он поспешно добавил: – Первого августа он выпил смертельную дозу яда. Отошел в мир иной, не оставив даже коротенькой предсмертной записки. Из-за того, что помимо нас у папаши было еще семеро отпрысков, нам с сестрой не досталось никакого наследства, даже скромного. Мы были вынуждены и дальше оставаться в Луизиане. Помнится, когда новость о смерти лорда Вагнера долетела до Форбсов, Натаниэль вознесся на вершину злорадства. Кончина папы послужила ему трамплином для усиления тирании: говнюк все больше попрекал нас, вдалбливая убеждение, будто до конца жизни мы должны благодарить его за то, что он не выбросил нас на улицу.
– Я думала, твой отец был вампиром.
– Нет, мои родители были людьми и даже не догадывались, как с помощью магии вскоре изменятся жизни их детей. – Он провел рукой по лицу и тяжело вздохнул. На этот раз его голос прозвучал подавленно. – Порой мне становится печально, что они не дожили до этого момента. Я отдал бы все на свете, лишь бы родители снова были рядом.
Мелинда протянула руку и в знак поддержки накрыла ладонь Тэрона своей. Она позволила себе этот маленький жест, потому что прекрасно понимала его чувства и хотела показать, что он не один. Внутренняя сторона его ладони оказалась не по-вампирски теплой и ощущалась в руке очень уютно. Неожиданный тактильный контакт вызвал в сознании Мелинды напрашивающийся вопрос и одновременно образ из далекого детства: вот она, совсем маленькая, сидит, завернувшись в плед, и обхватывает руками большую горячую чашку с молоком и медом, которое приносила ей бабушка перед сном.
В воспоминаниях Мелинда всегда чувствовала себя безопасно и, надо признать, это чувство очень опьяняло и затуманивало рассудок. Только когда до девушки дошло, что ладонь Тэрона нагрелась из-за кофейной кружки, которую все это время он обхватывал пальцами, Мелинда вернулась в реальность.
– Я тоже скучаю по родителям, – тихо проговорила она. – Мама мертва и отец, скорее всего, тоже. Он бросил нас, когда я была маленькой, потому что с головой завяз в криминале.
По телу будто пробежал электрический разряд, когда Тэрон высвободил свою ладонь из ее слабой хватки и, словно перенимая эстафету, так же накрыл руку девушки своей.
– А что с остальными родственниками? – спросил он хрипловатым голосом, от которого сердце Мелинды по непонятным причинам пустилось вскачь. – Братья, сестры, тети… дяди?
– Их нет. Мама была единственным ребенком у бабушки с дедушкой, но они тоже умерли. О родственниках с отцовской стороны мне ничего не известно, потому что папа жил в приюте.
Тэрон покачал головой, Мелинда отпила из чашки. Между ними вдруг воцарилась уютная тишина, которую совсем не хотелось нарушать. Опустив руки на колени, парень сидел на стуле и завороженно глядел на девушку. Загипнотизированная взглядом его разноцветных глаз, Мелинда смотрела на Форбса в ответ. Она рассматривала его волосы и губы, иногда пробегаясь по острым линиям скул и мышцам шеи. Но очень скоро магия развеялась: большой мыльный пузырь, в котором они зависли на несколько долгих секунд, лопнул, обратившись в ничто. Опомнившись, Тэрон прокашлялся, опустил взгляд под ноги и заерзал на месте, словно ему стало некомфортно здесь находиться. Заразившись странным смущением, Мелинда тихо проговорила: