-Слышь, Дань, давай здесь остановимся, – сказал Олег. – Время позднее, пора и ночлег подыскивать.
Солнце спускалось к горизонту, расцвечивая город в золотисто-оранжевые тона. Задувал ветер, шуршал мелкими камушками, сухой травой и листьями, гнал по дороге облако пыли. Шелест, шорохи, движение создавали ощущение, что где-то в недрах города еще теплится жизнь и готова пробудиться при первой возможности.
-А вдруг в доме кто-то есть, – Олег взялся за ручку и потянул. – Мы откроем дверь, а там…
Дверь оказалась не заперта и недовольно заскрипела. Изнутри пахнуло затхлостью, тоской и одиночеством, вечными спутниками заброшенных домов.
-Есть кто? – крикнул Олег, перед тем как войти в темный неприветливый холл. Никто не ответил, не выглянул из-за тяжелых штор, закрывавших окна. Дом стоял молча, сурово и недружелюбно разглядывал посетителей.
-Заброшка, точно заброшка, – пробормотал Данила, входя в дом следом за Олегом. На первом этаже оказалась пекарня и лавка, где когда-то торговали выпечкой: булками, крендельками ватрушками и пышками. На полу стояло блюдце, из которого много лет назад трапезничал мурлыка, охранявший лавку от нашествия мышей.
Здесь же были жилые комнаты, принадлежавшие прислуге, – в двух из них еще стояли кровати, прикрытые ветхими одеялами. Всюду лежал толстый слой пыли. На второй этаж вела деревянная лестница с перилами, выводя в коридор, вдоль которого шли комнаты хозяина дома и членов его семьи - спальни, гостиная и холл с хорошо сохранившейся потолочной росписью в виде пухленьких амурчиков с перевязочками на маленьких руках и ногах, сирен и райских птиц. В горке, стоявшей в гостиной, было много безделушек – статуэток в виде двух целующихся голубков, девушки, возле ног которой пристроился лохматый пес, кошек и собачек, а на стенах – пейзажи и портреты. Большеглазая девушка с куклой в руках понравилась Олегу. Он и сам не знал, почему. Он не раз возвращался к картине, любовался тонким нежным личиком и светлым завитком, выбившимся из-под шляпки. Он попробовал угадать, кто это: жена, дочь? Скорее всего, дочь, девушка очень молода и красива.
-Запал? – добродушно спросил Данила, иронически наблюдавший за виражами напарника по гостиной. В восточном углу комнаты, как водится в купеческих семьях, был Красный угол. Только сейчас на полках вместо икон стояли выцветшая фотография и ларчик. Олег открыл ларчик – из него выпал светлый клочок волос. Красная ленточка, как живая, обвилась вокруг его запястья и он, чего-то испугавшись, отбросил ленту в сторону.
На фотографии чинно сидели купец в сюртуке и шароварах с напуском, заправленных в сапоги, и женщина с сухим узким лицом и суровым взглядом, его жена. Позади них стояла хрупкая юная девушка, очень похожая на ту, что была на картине.
-Да… – сказал Данила, взглянув на фотографию. – Когда-то здесь жили люди, ели пили, любили друг друга. И вот всего-то после них осталось – фотография, статуэтки, дом. Коротка жизнь человеческая!
-Не всегда и это остается, – сказал Олег.
Он осмотрел массивный бархатный диван возле окна и стол, подтащил к столу рюкзак и стал выгружать то, что еще осталось после блужданий по лесу – пакеты с быстрой кашей, макароны, сухари и палку копченой колбасы. Через несколько минут на плитке пыхтела овсянка, выдувая пузыри, а на столе стояли чашки с горячей вермишелью и термос с ароматным чаем. Данила нарезал ломтики колбасы и сыра.
-А ведь нам повезло, а Олежек? – Данила говорил неторопливо, со вкусом, так же аккуратно, как обычно готовил трапезу. – Чую, наш купчина был солидный, богатый. Нас с тобой ждет знатный хабар. А то и схрон найдем, чем черт не шутит. Наверняка, убегая из города, купчина где-то спрятал золотишко .
-Твоими бы устами! – сказал Олег. Он заглянул в термос, решил, что чай готов, и разлил по чашкам.
-Что ты торопишься? – спросил Данила. –Не стоит начинать с десерта.
-Пить хочу.
-Выпей воды или пепси. Чего-чего, а бутылок у нас с собой пропасть.
-Не хочется, – Олег пригубил чай: отличный получился, крепкий, душистый. Не обращая внимания на то, что чай был горяч, он выпил чашку и потянулся налить еще.