И вот наконец я на своем рабочем месте. Передо мной приказ, подписанный В. Н. Гордовым и Д. Н. Никишевым. Над этим документом, надо полагать, штаб фронта начал трудиться сразу же, как только поступили сведения о том, что Ставка передает в состав Сталинградского фронта крупные силы, в частности две вновь сформированные армии - 24-ю и 66-ю.
Суть приказа состояла в том, чтобы нанести мощный фланговый удар четырьмя армиями в общем направлении на Большую Россошку, станцию Карповская для разгрома противника в полосе между Доном и Волгой и соединения с войсками б2-й и 64-й армий Юго-Восточного фронта. В дальнейшем планировался выход соединений Сталинградского фронта на линию озеро Песчаное, Верхнецарицынский. При этом предусматривалось, что войска Юго-Восточного фронта, удерживая занимаемые позиции, изготовятся к удару в южном направлении, чтобы выйти на рубеж Верхнецарицынский, совхоз "Приволжский".
Ознакомившись с документом, я понял, что он в значительной мере был разработан еще до того, как произошли существенные изменения в оперативной обстановке. Ведь стрелковые дивизии и танковые корпуса, действовавшие в составе групп Коваленко и Штевнева, в результате сильного контрудара танков и мотопехоты 14-го танкового корпуса противника с большими потерями, особенно от авиации{197}, были отброшены к северу. К 31 августа они оказались на рубеже севернее разъезда 564-й километр, поселка Кузьмичи, высоты 139,7, русла Сухой Мечетки. Даже только для восстановления прежнего положения требовались немалые усилия. А этот масштабный замысел, предусматривавший глубокое рассечение 6-й армии врага и окружение значительной части ее войск, можно было осуществить лишь после длительной подготовки, при полном сосредоточении всех трех армий и мощных средств поддержки. "Да,- подумалось мне,- неплохо было бы принять участие в реализации этого замысла, но пока об этом можно только мечтать". С сожалением отложил я этот прекрасно отработанный, но отставший от реальности документ.
Без вызова, чувствуя, как он нужен, появился начальник разведотдела подполковник В. Г. Романов.
- Противник перебрасывает в полосу наших предстоящих действий маршевые батальоны,- доложил он.- Так что оперативное построение 14-го танкового корпуса станет еще более прочным.
- Эти данные получены от авиаторов? - спросил я.
Василий Гаврилович утвердительно кивнул и сказал, что сведения переданы с КП вновь формируемой 16-й воздушной армии генерала С. И. Руденко.
- А нет ли конкретных данных о переднем крае врага и укреплениях в тактической зоне?
- Танкисты генерала Павелкина,- отвечал разведчик,- добыли немецкую карту, принадлежавшую офицеру 79-го моторизованного полка 16-й танковой дивизии. Ее только что прислал с нарочным начальник штаба нашего 16-го корпуса полковник Побле.
Изучая карту, мы обнаружили, что стык между танкистами Ангерна и 60-й моторизованной дивизией Колермана приходится на так называемый Татарский вал гряду высот, пересекающую линию фронта с северо-востока на юго-запад примерно у поселка Кузьмичи. Стык между полками дивизии- в районе высоты 139,7, недалеко от глубокой и протяженной балки Родниковая. В этих двух направлениях и имело смысл нанести удары нашими танками.
Вскоре в штабную землянку вошел Кирилл Семенович, которому, как видно, не спалось.
- Что нового? - спросил он.- И главное, куда будем выводить танкистов Ротмистрова? Их следует сосредоточить так, чтобы они хотя бы в какой-то мере были укрыты от вражеской авиации и вместе с тем могли сразу же нанести удар по уязвимому участку обороны гитлеровцев.
Я развернул трофейную карту, на которой весьма точно был воспроизведен рельеф местности, и, указывая на балку Родниковая, заметил:
- Вот как раз такое место. Перед этим оврагом - стык между 79-м и 64-м полками 16-й танковой дивизии. Но не исключено, конечно, что немцы уже достаточно укрепили его.
- Да, здесь и ударят ротмистровцы во взаимодействии с пехотой 116-й дивизии полковника Макарова, тем более что расстояние до северных позиций Лопатина минимальное, всего 8- 10 километров,- согласился командарм. - А в какой полосе нанесут удар сводная бригада 16-го танкового корпуса и 24-я дивизия полковника Прохорова?
- Они сейчас сосредоточиваются в балке речки Грач у населенного пункта того же названия,- сказал я.- Отсюда и ударят в направлении Кузьмичей, близ которых находится стык немецких 16-й танковой и 60-й моторизованной дивизий. Я согласовал с Павелкиным и Прохоровым этот вариант, они придерживаются такого же мнения.
- Вызовите заместителя по бронетанковым войскам,- приказал Москаленко своему адъютанту. Тот вышел и буквально через две минуты в землянке появился полковник А. О. Ахманов.
- Алексей Осипович,- обратился к нему командарм,- поезжайте в район Грача, разыщите там Павелкина и Прохорова. Ваша задача - координировать их действия. Не допускайте удара в лоб по Кузьмичам - это, видимо, мощный опорный пункт. Я буду находиться у Ротмистрова или Макарова, держите со мной непрерывно связь. Остальные войска армии будут наносить сковывающие удары в своих полосах. Сформулируйте в боевом приказе конкретно эти задачи. Я подпишу его, когда вернусь, а пока оповестите всех заинтересованных лиц о нашем решении,- шутливо закончил Москаленко.
Командарм тут же уехал, а на нас в штабе навалилась груда дел, предшествующих всякому наступлению, особенно готовящемуся в крайне сжатые сроки.
Сутки пролетели незаметно. Глубокой ночью, примерно за два часа до контрудара, я позвонил начальнику штаба 4-й танковой армии, которая оставалась пока, до выхода в полосу 24-й армии, нашим правым соседом, чтобы окончательно увязать вопросы взаимодействия. Приятной неожиданностью стало для меня услышать голос Ивана Семеновича Глебова, которого я знал в бытность его заместителем И. X. Баграмяна в штабе Юго-Западного фронта. Узнал, что несколько дней назад он прибыл в армию В. Д. Крюченкина, сменив полковника Е. С. Полозова, Сам же наш разговор с Иваном Семеновичем получился безрадостным.
- Какими силами,- спросил я своего старого знакомого,- вы будете действовать сегодня на смежном с нами фланге?
- Точно такими же, Семен Павлович, какими вы поддержали нашу вчерашнюю атаку,- грустно ответил он.
Оказалось, что генералу Крюченкину в отличие от нас не удалось добиться отсрочки контрудара и 4-я танковая действовала 2 сентября в одиночку. Враг яростно сопротивлялся, а затем атаковал крупными силами. Крюченкинцы понесли серьезные потери, так что, по словам Глебова, в ближайшие дни не могли и думать о возобновлении контрудара. Разыскав Кирилла Семеновича в дивизии Макарова, я доложил ему об этом.
- Свяжись с Жуковым,- распорядился командарм,- и проинформируй его.
Пока я дозванивался до Малой Ивановки, Георгий Константинович сам приехал на наш КП. Я замещал командарма и впервые остался с глазу на глаз с заместителем Верховного. Не скрою, был наслышан о его суровости, и дистанция в воинских рангах была между нами немалая: полковник и генерал армии. Однако дело есть дело, и я без обиняков доложил о том, насколько усложняется наша задача при необходимости обеспечения обоих флангов. Ведь левого соседа у нас фактически вообще не имелось, так как армия Малиновского еще не заняла своего исходного района. Таким образом, получалось, что для контрудара оставались лишь две стрелковые дивизии (24-я и 116-я), один танковый корпус (7-й гвардейский) и одна сводная танковая бригада из 16-го танкового корпуса.
Такой поворот обстановки, как видно, был неожиданным для Жукова. На его лице промелькнуло чувство острой досады и, может быть, неудовлетворенности ранее принятым решением.
- Вот незадача,- задумчиво и, как мне показалось, чуть растерянно произнес он, но через несколько мгновений лицо его приобрело обычное выражение строгости и уверенности в себе.
- Почему целые три дивизии и танковый корпус собираешься выключить из активных действий? - сурово спросил он.
- Это наше общее мнение,- ответил я.
- А ну, давай посмотрим,- уже мягче сказал Жуков и подошел к развернутой на столе оперативной карте. Из нанесенной на ней обстановки ему стало ясно, что 39, 38 и 41-ю гвардейские дивизии, так же как и сводную бригаду 4-го танкового корпуса, использовать для контрудара невозможно. Они, кроме 41-й, были малочисленны, а им предстояло оборонять уязвимый стык с 4-й танковой армией и, кроме того, не допустить весьма вероятного удара врага вдоль Волги на Камышин.