- У вас здесь происходило нечто подобное тому, что было и у нас под Холмом. Всю весну и лето мы вели тяжелые бои за этот город, но так и не смогли его взять. Стоит он на возвышенности, недаром называется Холмом. Гитлеровцы использовали выгодное для обороны расположение города, создав в нем мощный опорный пункт.
Иван Михайлович одобрил мое решение о том, чтобы наши стрелковые дивизии и танковые бригады имитировали подготовку к новому наступлению и одновременно приводили себя в порядок.
Генерал Чистяков привез весьма отрадную для меня весть о том, что сменяется все командование фронта. К нам приезжают, а частично уже прибыли, почти все руководящие должностные лица Брянского фронта во главе с генерал-лейтенантом К. К. Рокоссовским.
29 сентября из Малой Ивановки сообщили, что К. К. Рокоссовский едет к нам в армию. Уже само это извещение было приятной неожиданностью, поскольку о прибытии В. Н. Гордова никто никогда не сообщал. Я еще раз подробнейшим образом доложил командарму обо всех наших делах. Мы с Любимовым пытались снабдить Чистякова всевозможными справками, таблицами, схемами и картами. Он все это внимательно просмотрел и вернул нам со словами:
- Суть я запомнил, а много бумаг вокруг себя не люблю. Когда приехал новый комфронтом, меня к командарму не вызвали, и я подумал, что Иван Михайлович доложил обо всем достаточно исчерпывающе. Но вот дверь нашего штабного блиндажа широко распахнулась, и в помещение, ловко пригнувшись под притолокой, вошел генерал-лейтенант высокого роста, моложавый, по-юношески стройный, чисто выбритый, с двумя орденами Ленина и тремя орденами Красного Знамени на левой стороне груди и золотистой ленточкой - знаком тяжелого ранения - на правой. Я понял, что это и есть новый командующий, которого ранее никогда не видел. За ним следовал несколько смущенный командарм.
Я доложил по всей форме, чем занимается штаб. Константин Константинович с неподдельным дружелюбием поздоровался. Его довольно узкая с длинными, как у музыканта, пальцами ладонь полностью охватила мою руку. Первой мне пришла в голову мысль о полном физическом и нравственном совершенстве этого человека. Достаточно было окинуть взглядом его статную и изящную, несмотря на большой рост и широкие плечи, фигуру, а затем взглянуть в голубые глаза, искрившиеся умом, решимостью и добротой.
- Не обессудьте, скажите, сколько вам лет? - заговорил Рокоссовский с чуть заметным польским акцентом.
- Месяц назад исполнилось тридцать пять,- ответил я, несколько смущенный этим неожиданным и совершенно не по-военному заданным вопросом.
- А воюете сколько?
- С первых дней войны.
- А под Сталинградом?
- С самого начала, с середины июля.
- А в должности начальника армейского штаба?
- Девять месяцев.
- Не сочтите это за праздное любопытство,- как бы извиняясь, сказал Рокоссовский.- В папке нерассмотренных дел, оставленных Василием Николаевичем Гордовым, лежало представление к присвоению вам генеральского звания, подписанное Кириллом Семеновичем Москаленко. Я дал этому документу ход. Теперь вижу, что не ошибся.
Я от души поблагодарил Константина Константиновича. Упреждая события, скажу, что менее чем через две недели мне было присвоено звание генерал-майора.
- Попрошу вас доложить о состоянии армии, ее возможностях и нуждах,продолжал командующий фронтом.- Я уверен, что Иван Михайлович разобрался во всех этих делах, но за пару дней, конечно, лишь в основном.
Рокоссовский сел за стол и всем видом показал, что приготовился внимательно слушать. Всякая скованность в его присутствии улетучивалась сама собой, и я подробно, ни разу не прерываемый, объективно, без приукрашивания, но и без пессимизма доложил обо всех наших редких радостях и многочисленных горестях.
- Воевать мы, конечно, научимся,- не без грусти резюмировал мой доклад Константин Константинович,- а людей, тех, что потеряли здесь, не вернуть. Их память увековечит лишь наша окончательная победа.
Потом, как бы отогнав невеселые мысли, он спросил И. М. Чистякова:
- Вы ведь служили в Забайкалье?
Иван Михайлович ответил утвердительно.
- Вы знаете, здешняя местность - это копия Даурии. Я, когда вышел из самолета, невольно стал искать глазами свой даурский военный городок. Та же голая степь, правда, вместо сопок холмы, и ветер такой же, так же песок скрипит на зубах.
После этого Рокоссовский прошел по всем нашим блиндажам и землянкам, вежливо поздоровался со всеми сотрудниками штаба, со многими доброжелательно поговорил. Особенно подробно побеседовал он с начальником разведотдела интересовался добытыми нами сведениями о командном составе немецкого 14-го танкового корпуса.
- Очень полезно знать, с каким противником имеешь дело. Здесь, как видно, враг опасный,- заключил Константин Константинович разговор с разведчиком.
Затем мы все прошли в блиндаж И. М. Чистякова, где командующий фронтом резюмировал свои наблюдения следующими словами:
- Вижу теперь сам, что Георгий Константинович прав, полагая, что в полосе действий вашей армии шансы на прорыв к Сталинграду крайне малые. Противник довел тут свою оборону до совершенства, надо отдать ему должное. Так что требовать от вас территориальных успехов не будем, но держать врага в состоянии напряженного ожидания новых ударов вы должны. Пополнения обещать тоже не могу. Приказано очередной удар нанести в полосе вашего левого соседа 66-й армии, куда я и отправляюсь. Свяжитесь с Малиновским или Корженевичем, передайте им, что скоро буду у них.
Мы с Иваном Михайловичем стали уже прощаться с командующим фронтом, как дверь широко распахнулась и вошел Георгий Константинович.
- А, вот ты где, дорогой Костя! - обратился к Рокоссовскому Жуков.- Есть к тебе разговор.
Мы с командармом поняли, что наше присутствие не обязательно, и вышли из блиндажа. О чем беседовали тогда два будущих маршала, я узнал из послевоенных воспоминаний Г. К. Жукова. Он писал: "Мне было приказано (И. В. Сталиным.Авт.) лично проинструктировать Военный совет Донского фронта о характере действий войск с целью всемерной помощи Сталинграду. Хорошо помню разговор 29 сентября в землянке, в балке севернее Сталинграда, где размещался командный пункт командарма К. С. Москаленко (все же память несколько изменила тогда Георгию Константиновичу: К. С. Москаленко к тому моменту уже сдал армию И. М. Чистякову.-Авт.).
На мои указания активных действий не прекращать, чтобы противник не перебрасывал с участка Донского фронта силы и средства для штурма Сталинграда, К. К. Рокоссовский сказал, что сил и средств у фронта очень мало и что ничего серьезного мы здесь не добьемся. Конечно, он был прав. Я тоже был такого мнения, но без активной помощи Юго-Восточному фронту (теперь Сталинградскому) удержать город было невозможно"{215}.
Поговорив около получаса, Жуков и Рокоссовский простились с нами и уехали каждый по своему маршруту{216}. Выполняя просьбу командующего фронтом, я сразу же предупредил по телефону генерала Ф. К. Корженевича о выезде К. К. Рокоссовского в 66-ю армию.
Примерно через час Феодосии Константинович позвонил мне и спросил, как прошло посещение армии новым командующим фронтом.
- Как нельзя лучше,- ответил я.- Константин Константинович поистине идеал командующего. Не просто корректен, а доброжелателен и дружелюбен.
- Ну вот,- начал сокрушаться Ф. К. Корженевич,- говорил же я Родиону Яковлевичу, что это антипод Гордова. Не поверил, уехал в войска и приказал мне самому докладывать командующему, а Рокоссовский решил во что бы то ни стало найти командарма и вот уже целый час лазает по передовой, дошел до батальона, а Малиновского все нет!.. Подожди, приняли какую-то радиограмму,- прервал он свои дружеские излияния.
Через две минуты Феодосии Константинович после многозначительного "У-у-ф!" сказал, что наконец-то Рокоссовский нашел командарма на ротной позиции.
- Ну, думается мне,-предположил Корженевич,- теперь и олимпийское спокойствие Рокоссовского улетучится после лазанья по окопам при довольно активном артиллерийско-минометном обстреле.
Потом я узнал, что Константин Константинович ограничился лишь прозрачным намеком Родиону Яковлевичу на то, что едва ли ротная позиция - самый удобный пункт для управления войсками армии в бою. А командарма 66 завел туда конечно же опыт общения с В. Н. Гордовым.