— Мы вернем его тебе, как только сможем, — кивнула Нора.
Внизу, в подвале больницы, Эф и Нора увидели, что у двери морга их поджидает женщина-администратор.
— Доктор Гудуэдер, то, что вы затеяли, идет вразрез с действующими инструкциями, — заявила она. — Эта дверь никогда не запирается, и администрация больницы настаивает на том, чтобы ее информировали…
— Извините, госпожа Грэм, — Эф прочитал ее фамилию на нагрудной карточке, — но это дело находится исключительно в компетенции Центра по контролю и профилактике заболеваний. — Он не любил изображать из себя бюрократа, однако иногда статус федерального чиновника давал определенные преимущества. Эф достал ключ, открыл дверь и прошел в морг, пропустив Нору вперед. — Благодарю за содействие, — вежливо сказал он администратору, после чего закрыл и запер за собой дверь.
Свет включился автоматически. Тело Редферна лежало под простыней на стальном столе. Из коробки, стоявшей сразу возле выключателя, Эф достал две пары перчаток, затем открыл тележку с инструментами для вскрытия.
— Эф, — сказала Нора, натягивая перчатки, — у нас даже нет свидетельства о смерти. Ты не можешь просто взять и вскрыть его.
— Времени для формальностей у нас тоже нет. Особенно после того, что случилось с Джимом. А кроме того… я даже не знаю, как мы вообще собираемся объяснить его смерть. Получается, что я убил этого человека. Убил своего пациента.
— Это была самозащита.
— Я знаю. И ты знаешь. Но я категорически не хочу тратить время, объясняя это полиции.
Он взял большой скальпель и сделал Y-образный надрез: рассек тело по двум косым линиям от правой и левой ключиц к грудине, а потом по прямой до лобковой кости. Раздвинул кожу и мышцы, обнажив грудную клетку и брюшину. У Эфа не было времени, чтобы провести полное вскрытие, но ему было невероятно важно подтвердить то, что они увидели на снимках, сделанных при неполной магнитно-резонансной томографии Редферна.
Из резинового шланга Эф смыл белую, похожую на кровь жидкость, которая натекла при разрезах, и оглядел главные органы, расположенные в грудной клетке. Грудную полость заполняла какая-то темная, плотная масса, питаемая тоненькими сосудами, отводки которых тянулись к сморщенным внутренним органам.
— Господи Боже, — выдохнула Нора.
Эф разглядывал эти новообразования, раздвигая ребра.
— Эта штука все взяла на себя. Посмотри на сердце. Сердце потеряло форму, скукожилось. Изменилась и структура артерий, кровеносная система упростилась, сами артерии покрылись какой-то черной слизью.
— В это невозможно поверить, — вырвалось у Норы. — После посадки самолета прошло только тридцать шесть часов.
Эф вскрыл шею Редферна, обнажив гортань. Там появился новый орган, выросший из складок преддверия гортани. Этот вырост — именно он выступал в роли жала — был сейчас втянут внутрь. Он соединялся непосредственно с трахеей, даже сливался с ней, словно раковая опухоль. Эф решил не резать дальше, не отделять этот мускул… или орган… в общем, чем бы он ни был, — надеясь сделать это позднее, когда изучит более тщательно и определит его функцию.
Зазвонил мобильный телефон Эфа. Он повернулся так, чтобы Нора смогла достать мобильник из его кармана чистой перчаткой.
— Это из Управления главного судмедэксперта, — сообщила она Эфу, взглянув на дисплей.
Нора ответила за Эфа, послушала несколько секунд и сказала звонившему:
— Уже едем.
Управление главного судебно-медицинского эксперта, Манхэттен
Директор Барнс прибыл в УГСМЭ, расположенное на углу Тридцатой улицы и Первой авеню, одновременно с Эфом и Норой. Не узнать его было невозможно — благодаря козлиной бородке и форме, практически не отличимой от военно-морской. На перекрестке стояли патрульные автомобили, перекрывая движение. Непосредственно перед моргом обосновались телевизионщики.
Удостоверения позволили им не только войти в здание, но и пробиться к доктору Джулиусу Мирнстейну, главному судебно-медицинскому эксперту Нью-Йорка, мужчине средних лет с обширной лысиной, окруженной венчиком каштановых волос. Поверх его серого костюма был накинут белый халат.
— Мы думаем, что ночью к нам кто-то вломился, — доктор Мирнстейн обвел рукой опрокинутый компьютерный монитор, рассыпанные карандаши. — Но по телефону не можем найти никого из сотрудников ночной смены. — Он посмотрел на свою помощницу, которая не отрывала мобильник от уха. Та кивнула, подтверждая слова начальника. — Пойдемте со мной.
Внизу, в подвальном морге, царил полный порядок. Чистые секционные столы, весы и прочие измерительные устройства на своих местах, никакого вандализма. Доктор Мирнстейн прямиком направился к холодильной камере, подождал, пока Эф, Нора и директор Барнс присоединятся к нему.
Камера была пуста. То есть каталки, конечно, стояли: на некоторых только простыни, на других — предметы одежды, — а у левой стены размещались несколько трупов, которые лежали здесь не один день, — только вот трупов пассажиров рейса 753 не было. Ни одного.
— Где они? — спросил Эф.
— В этом все и дело, — вздохнул доктор Мирнстейн. — Мы не знаем.
Директор Барнс уставился на него.
— Вы хотите сказать, что, по вашему мнению, кто-то вломился сюда ночью и украл более сорока трупов?
— Ваша догадка мало чем отличается от моей, доктор Барнс. Я надеялся, что ваши люди смогут внести ясность.
— Что ж, они определенно не могли просто взять и уйти, — изрек Барнс.
— А что в Куинсе? — спросила Нора. — В Бруклине?
— Из Куинса пока нет информации, — ответил доктор Мирнстейн. — Но в Бруклине та же история.
— Та же история? — переспросила Нора. — Трупы пассажиров рейса семьсот пятьдесят три взяли и ушли?
— Именно, — подтвердил Мирнстейн. — Я вызвал вас сюда в надежде, что, возможно, ваше ведомство забрало эти трупы без моего ведома.
Барнс посмотрел на Эфа и Нору. Те покачали головами.
— Господи, — выдохнул Барнс. — Я должен позвонить в Федеральное авиационное управление.
Эф и Нора перехватили его, прежде чем он успел позвонить, и постарались сделать это подальше от доктора Мирнстейна.
— Нам нужно поговорить, — сказал Эф.
Глаза директора забегали. Он перевел взгляд с Эфа на Нору, потом снова уставился на Эфа.
— Как Джим Кент?
— Выглядит неплохо. Говорит, что и чувствует себя хорошо.
— Это радует, — сказал Барнс. — Что еще?
— У него такой же надрез на шее, как и у пассажиров рейса семьсот пятьдесят три.
Барнс нахмурился.
— Как такое может быть?
Эф рассказал о бегстве Редферна из кабинета томографии и последующем нападении на Джима. Достал из большого конверта результаты магнитно-резонансного исследования, которое делали пилоту до злосчастного полета, приложил к настенной панели для просмотра рентгеновских снимков, включил подсветку.
— Так все было «до».
Главные внутренние органы были отчетливо видны, никаких отклонений не просматривалось.
— И что? — спросил Барнс.
— А вот это — «после».
Он приложил к панели другой снимок — грудную полость Редферна испещряли темные тени.
Барнс надел очки с половинными стеклами.
— Опухоли?
— Э… трудно объяснить, — сказал Эф, — но это новые ткани, пожирающие органы, которые были совершенно здоровы двадцать четыре часа назад.
Директор Барнс снял очки и снова нахмурился.
— Новые ткани? Что ты, черт побери, хочешь этим сказать?
— А вот что. — Эф перешел к третьему снимку, сделанному с шейного отдела Редферна. На нем четко виднелся новый орган, расположенный в горле ниже языка.
— Что это? — спросил Барнс.
— Жало, — ответила Нора. — Или что-то в этом роде. По структуре — мускул. Убирается внутрь. Достаточно мясистый.
Барнс посмотрел на нее как на чокнутую.
— Жало?
— Да, сэр. — Эф поспешил поддержать Нору. — Мы уверены, что именно этим органом нанесен разрез на шее Джима.