Вид матери, с криком выбегающей из дома, в цветастом платье до лодыжек и черных туфлях, заставил Себастьяну выскочить из автомобиля.
— Нет! — крикнула Нива, взмахами руки загоняя ее обратно за руль. Она бежала так, будто за ней кто-то гнался, но на самом деле никто ее не преследовал. Себастьяна, встревоженная таким странным поведением Нивы, села за руль.
— Мама, что случилось?
— Поехали! — крикнула Нива, ее большая грудь тяжело вздымалась, в глазах все еще стоял страх, она не отрывала взгляда от открытой боковой двери.
— Мама… — Себастьяна включила заднюю передачу. — Это же похищение. У них законы. Ты позвонила мужу? Ты сказала, что позвонишь мужу.
Нива разжала пальцы и обнаружила, что ладонь в крови. Она так крепко сжимала крест, что поперечина врезалась в кожу. Нива позволила кресту упасть на пол.
17-й полицейский участок, Восточная 51-я улица, Манхэттен
В камере старый профессор сидел на самом краю скамьи, как можно дальше от храпящего, голого по пояс мужчины, который только что справил малую нужду, не пожелав беспокоить кого-либо вопросами о том, как добраться до унитаза в углу, и не пожелав также предварительно снять штаны.
— Сетрайкин… Сетаркян… Сетрайняк…
— Здесь, — отозвался профессор. Он как был, в рубашке с короткими рукавами, встал со скамьи и подошел к чтецу коррективного курса по антропонимике в форме полицейского офицера, стоявшему у открытой двери в камеру. Офицер выпустил его и запер дверь.
— Меня освобождают? — спросил Сетракян.
— Полагаю, что да. За вами приехал ваш сын.
— Мой…
Сетракян придержал язык и последовал за офицером в комнату для допросов. Полицейский открыл дверь и предложил ему войти.
Сетракяну потребовалось лишь несколько мгновений, пока за ним закрывалась дверь, чтобы узнать мужчину, который сидел по другую сторону стола. Это был доктор Эфраим Гудуэдер из Центра по контролю и профилактике заболеваний.
Рядом с ним сидела женщина, которую он видел возле морга. Сетракян улыбнулся их уловке, хотя появление этих двух людей его особо не удивило.
— Значит, началось, — кивнул он.
Темные мешки, свидетельства усталости и недосыпания, набрякли под глазами доктора Гудуэдера. Он оглядел старика с головы до ног.
— Вы хотите выбраться отсюда, я могу вас вытащить. Но сначала мне нужно услышать объяснение. Мне нужна информация.
— Я могу ответить на многие ваши вопросы. Но мы уже потеряли много времени. Мы должны начать действовать прямо сейчас, сию минуту, если хотим сдержать эту напасть.
— О том я и говорю. Что же это за напасть?
— Пассажиры с самолета. Мертвые ожили.
Эф не знал, как на это ответить. А если бы и знал, не сказал бы ни слова.
— Вам придется многое переосмыслить, доктор Гудуэдер, — продолжил Сетракян. — Я понимаю, вы думаете, что идете на риск, поверив слову незнакомого старика. Но, если уж на то пошло, я рискую в тысячу раз больше, доверяясь вам. Мы сейчас говорим о спасении человечества… пусть я и сомневаюсь, что вы в это верите… или хотя бы понимаете, о чем я. Вы думаете, это вы вербуете меня в свою команду. На самом деле это я вербую вас.
Старый профессор
«Лавка древностей и ломбард Никербокера»
Эф прилепил к ветровому стеклу плакатик «Срочная доставка крови» и припарковался на Восточной 119-й улице, в зоне, где разрешалась только короткая остановка для доставки товаров в окрестные магазинчики, а потом последовал за Сетракяном и Норой к ломбарду, расположенному на соседней улице. Дверь закрывала решетка, окна — металлические жалюзи. Несмотря на табличку «ЗАКРЫТО», у двери отирался мужчина в облегающей куртке из черной шерстяной ткани и высокой вязаной шапке, какие носят растаманы; правда, дредов у мужчины не было, вот шапка и обвисала, как схлопнувшееся суфле. Он переминался с ноги на ногу, держа в руках коробку из-под обуви.
Сетракян достал кольцо с ключами, начал отпирать замки на решетке. Со скрюченными пальцами эта задача требовала определенной сноровки.
— Сегодня ломбард не работает. — Он искоса глянул на коробку.
— Посмотрите. — Мужчина достал из коробки льняную салфетку и развернул ее — там лежали девять или десять столовых приборов. — Хорошее серебро. Вы покупаете серебро, я знаю.
— Да, покупаю. — Сетракян, открыв замки на решетке, приставил высокую трость к своему плечу, отобрал один нож, прикинул его вес, провел пальцами по лезвию. Похлопав по карманам жилетки, повернулся к Эфу: — Доктор, у вас есть десять долларов?
Чтобы побыстрее добраться до главного, Эф достал из кармана деньги, отделил десятку и протянул мужчине с коробкой.
Сетракян отдал ему и салфетку с остальными столовыми приборами.
— Это твое. Серебро не настоящее.
Мужчина с благодарностью взял все и попятился с коробкой под мышкой.
— Благослови вас Бог.
— Что ж, довольно скоро увидим, — и с этими словами Сетракян вошел в ломбард.
Эф проводил взглядом свои деньги, уходящие по улице, потом последовал за стариком.
— Свет на стене справа, — сказал тот. А сам вновь запер решетку.
Нора щелкнула всеми тремя выключателями сразу, осветив стеклянные выставочные шкафы, полки с товаром и прихожую, где они стояли. Магазинчик был маленький, словно бы вбитый в городской квартал ударом деревянного молотка. Первым делом в голову Эфа пришло слово «утиль». Горы и горы утиля. Старые стереосистемы. Видеомагнитофоны и прочая устаревшая электроника. Стена музыкальных инструментов, включая банджо и пульты для электронных гитар из 1980-х годов. Культовые статуэтки и коллекционные тарелки. Несколько проигрывателей и маленькие микшерные пульты. Запертый стеклянный прилавок с дешевыми брошами и разной бижутерией. Одежда, главным образом зимние пальто с меховыми воротниками.
При виде всего этого утиля сердце у него упало. Он тратил драгоценное время на безумца?
— Послушайте, — обратился Эф к старику, — один наш коллега… мы думаем, он заражен.
Сетракян прошел мимо него, постукивая по полу большой тростью. Рукой в перчатке поднял прилавок, закрепленный с одной стороны на петлях, пригласил Эфа и Нору пройти.
— Мы поднимемся наверх.
Лестница привела их к двери на втором этаже. Прислонив трость к стене, старик, прежде чем войти, прикоснулся к мезузе. Они очутились в старой квартире с низкими потолками и истертыми коврами. Мебель не сдвигали с места лет тридцать.
— Вы голодны? — спросил Сетракян. — Поищите, что-нибудь да найдете. — Он снял крышку со стоявшего на столе пластикового контейнера. Внутри лежала коробка с шоколадными пирожными. Старик достал одно, снял с него целлофановую упаковку. — Нельзя истощать запасы энергии. Ее нужно пополнять. Она вам понадобится.
Старик с пирожным в руке ушел в спальню, чтобы переодеться. Эф оглядел маленькую кухню, потом посмотрел на Нору. Помещение пахло чистотой, несмотря на внешний беспорядок. Нора взяла со стола, у которого стоял только один стул, рамку с черно-белой фотографией молодой женщины. Черные как смоль волосы, простое темное платье. Женщина позировала, стоя на громадной скале, выпиравшей из пустынного пляжа, симпатичное лицо озаряла победная улыбка. Эф вернулся в коридор, через который они прошли, посмотрел на старые зеркала, развешанные по стенам, десятки зеркал, самого разного размера. Состаренные временем, они едва отражали свет. Старые книги стопками лежали у стен, сужая коридор до узкой тропы.
Старик вернулся, поменяв один твидовый костюм на другой, тоже с жилеткой, при галстуке, в коричневых кожаных туфлях. Только перчатки на изуродованных руках остались прежние.