— На видео зафиксировано, Эф, что ты напал на пациента и убил его. Ты сообщил о фантастических анализах, которые не поддаются объяснению с позиции здравого смысла, ничем не подкреплены и, скорее всего, сфабрикованы. Приехал бы я сюда, если бы у меня был выбор? Или если бы у тебя был выбор?
Эф повернулся к Норе. Хоть ее не заберут. Она сможет бороться.
— Пусть это тебя не останавливает, — сказал он ей. — Ты, возможно, единственная, кто знает, что происходит.
Нора кивнула. Посмотрела на Барнса.
— Сэр, это заговор, сознательно вы в нем участвуете или нет…
— Пожалуйста, доктор Мартинес. Не компрометируйте себя больше, чем это необходимо.
Второй агент забрал ноутбуки Эфа и Норы, и они двинулись вниз по лестнице.
На площадке второго этажа Эф увидел двух полицейских, посланных за Сетракяном. Они стояли спиной к спине, скованные наручниками.
Сетракян возник позади группы с мечом в руке. Приставил острие к шее старшего агента. В другой руке он держал кинжал, тоже с лезвием из серебра. Сетракян поднес его к шее директора Барнса.
— Господа, вы — пешки в игре, которую и представить себе не можете. Доктор, возьмите кинжал.
Эф взял оружие, приставил острие к шее Барнса.
— Господи, Эфраим, — выдохнул Барнс. — Ты сошел с ума?
— Эверетт, ты действительно не понимаешь, что происходит. Эта напасть не по зубам не только нашей службе, но, боюсь, и всей правоохранительной системе. По городу распространяется катастрофическая болезнь, с какой мы никогда не сталкивались. И это только часть беды.
Нора взяла оба ноутбука у второго агента ФБР.
— В офисе нам больше ничего не нужно. Похоже, мы можем туда не возвращаться.
— Ради Бога, Эфраим, опомнись! — воскликнул Барнс.
— Ты нанял меня, Эверетт, чтобы я делал конкретное дело — а именно, поднимал тревогу, когда возникает угроза здоровью граждан нашей страны. Мы стоим на пороге пандемии, которая полностью уничтожит человечество. И кто-то где-то прилагает все силы к тому, чтобы провалились любые попытки помешать распространению этой заразы.
«Стоунхарт груп», Манхэттен
Элдрич Палмер включил мониторы — они стояли в два ряда, по три в каждом, — по которым шла трансляция шести круглосуточных новостных каналов. Больше всего его заинтересовал нижний левый. Он чуть наклонил кресло, в котором сидел, и сосредоточился только на этом канале. Прибавил звук, отключив его на остальных.
Репортер располагался возле 17-го полицейского участка на Восточной 51-й улице. Он только что обратился к полицейскому с вопросом о пропавших людях — заявления такого рода последние дни поступали из всех районов Нью-Йорка, — и в ответ получил очередное: «Без комментариев». На экране показали длинную очередь (участок просто не мог вместить всех), люди заполняли бланки прямо на тротуаре. Репортер рассказывал и о других, не находящих объяснения инцидентах, скажем, о взломах домов и квартир, после которых ничего не пропадало, исчезали только жильцы. А самым странным представлялся тот факт, что современные научно-технические достижения в поиске нисколько не помогали: мобильные телефоны, практически все включенные в систему глобального позиционирования, пропадали вместе с владельцами. Все это наводило на мысли о том, что люди, возможно, добровольно оставляли как семью, так и работу. Отмечалось, что пик этих исчезновений практически совпадал с солнечным затмением — возможно, между первым и вторым была некая связь. Известный психолог высказался в том смысле, что небесные феномены всегда инициировали массовую истерию. Закончился репортаж тем, что на экране появилась заплаканная женщина, державшая в руках фотографию пропавшей матери двоих детей.
После чего пошла реклама крема, препятствующего старению кожи и созданного исключительно для того, чтобы «вы жили дольше и лучше».
Неизлечимо больной магнат выключил звук, так что теперь слышалось только мерное гудение машины для диализа.
На другом мониторе графики демонстрировали падение на фондовых биржах, сочетающееся с ослаблением доллара. Палмер приложил к этому руку, целенаправленно избавляясь от акций и вкладываясь в драгоценные металлы: золото, серебро, платину и палладий.
Комментатор говорил, что рецессия открывает новые возможности для фьючерсных контрактов. То есть речь шла о будущем. Палмер категорически с ним не соглашался. В будущее, за исключением собственного, он не верил.
Раздался телефонный звонок, одобренный господином Фицуильямом. Звонил высокопоставленный сотрудник Федерального бюро расследований, чтобы сообщить, что руководитель проекта «Канарейка», доктор Эфраим Гудуэдер, сбежал.
— Сбежал? — переспросил Палмер. — Как ему это удалось?
— Его сопровождал пожилой мужчина, который оказался более проворным, чем мы думали. При нем был длинный серебряный меч.
Палмер на мгновение замер. А потом улыбнулся. Враги объединяются. И хорошо. Пусть сбиваются в кучу. Их будет легче уничтожить.
— Сэр? — донеслось с другого конца провода.
— Нет, ничего такого, — сказал Палмер. — Просто подумал о давнем друге.
«Лавка древностей и ломбард Никербокера»
Эф и Нора стояли рядом с Сетракяном, который только что запер за ними дверь ломбарда. Эпидемиологи никак не могли прийти в себя.
— Я назвал им вашу фамилию, — сказал Эф, выглянув в окно.
— Здание записано на мою жену. Так что пока мы здесь в безопасности.
Сетракяну не терпелось спуститься в подвальный арсенал, но врачи никак не могли успокоиться.
— Они попытаются нас найти, — добавил Эф.
— Чтобы расчистить путь заразе, — кивнул Сетракян. — В упорядоченном обществе штамм будет распространяться гораздо быстрее, чем в том, которое готово к отпору.
— Они — кто? — спросила Нора.
— Те, у кого достаточно влияния, чтобы в век терроризма незаметно переправить через океан тот самый гроб, — ответил Сетракян.
— Они нас подставили, — сказал Эф. — Послали кого-то, чтобы выкрасть останки Редферна… и эти люди выглядели, как мы.
— Вы же сами сказали, что у вас есть право поднимать тревогу в случае выявления опасной болезни. Скажите спасибо, что они попытались только дискредитировать вас.
— Теперь, без поддержки Барнса, никакого права у нас нет, — вставила Нора.
— Мы должны действовать самостоятельно, — ответил Сетракян. — Держать болезнь под контролем.
Нора посмотрела на него.
— То есть… убивать?
— А что вы хотите? Стать, как они… или ждать, пока кто-нибудь нас спасет?
— Так или иначе, это убийство, — поддержал Нору Эф. — И вообще, легче сказать, чем сделать. Сколько голов мы сможем отрезать? Нас всего трое.
— Есть и другие способы, помимо разрубания позвоночного столба. Солнечный свет, к примеру. Наш самый могучий союзник.
В кармане Эфа завибрировал мобильный телефон. Он настороженно вытащил его, посмотрел на дисплей. Звонили из Атланты. Из штаб-квартиры ЦКПЗ.
— Пит О'Коннелл, — сказал Эф Норе и принял звонок.
Нора повернулась к Сетракяну.
— А где они сейчас, я имею в виду, днем?
— Под землей. В подвалах и канализационных коллекторах. В темном нутре города. Иногда в стенах. А чаще всего — просто в земле. Там они предпочитают устраивать гнезда.
— Так… днем они спят?
— О, это было бы очень удобно: несколько гробов в подвале, а там спят вампиры. Но нет, они вообще не спят. В том смысле, как мы это понимаем. Они на какое-то время угомоняются, если наедаются до отвала. Переваривание крови их утомляет. Но ненадолго. Они уходят под землю в дневные часы лишь для того, чтобы не попасть под смертоносные солнечные лучи.
Нора побледнела. Сейчас она выглядела как маленькая девочка, которой сказали, что умершие люди не отращивают крылья и не улетают на небо, чтобы стать ангелами, а вместо этого остаются в земле, отращивают жало и превращаются в вампиров.
— Вы что-то произносили. Перед тем как отрубить им головы. Какую-то фразу на чужом языке, словно бы приговор или заклинание.