В слабом свете появился силуэт. К Сетракяну приближался не монстр-великан, а человек нормального роста. Немецкий офицер в порванной, грязной форме. Его глаза, красные и слезящиеся, светились диким голодом. Сетракян узнал его: Дитер Зиммер, молодой мужчина, чуть старше Авраама, настоящий садист, который каждый вечер чистил сапоги, снимая щеткой корочку еврейской крови.
И теперь он жаждал этой крови. Крови Сетракяна. Любой крови. Чтобы насытить себя.
Сетракян не желал стать жертвой. Он сумел вырваться из лагеря и выдержал тамошний ад не для того, чтобы этот проклятый нацист, обращенный в чудовище, высосал из него кровь.
Он бросился на монстра, наставив на него кол, но монстр оказался быстрее, чем он ожидал, и ухватился за кол. Вырвал его из искалеченных рук Сетракяна, отбросил в сторону. Кол ударился о стену, упал на землю.
Монстр смотрел на Сетракяна, предвкушая поживу. Тот пятился, пока не оказался на прямоугольнике, где стоял гроб. А потом, неожиданно для себя, ринулся к монстру и с силой впечатал его в стену. Пыль посыпалась из зазоров между камнями, напоминая клубы дыма. Монстр попытался схватить Сетракяна за плечи, но тот успел податься назад, а потом вновь бросился на монстра и сунул руки ему под подбородок, задирая его кверху, чтобы тот не мог вонзить в него жало и выпить кровь.
Монстр отшвырнул Сетракяна. Тот упал на землю рядом с колом. Схватил его. Монстр стоял, улыбаясь, готовый отнять кол. Но Сетракян воткнул кол в зазор между камнями, налег всем телом, выворачивая один из них. Камень подался и вывалился из стены, когда монстр начал открывать рот.
За первым камнем Сетракян успел вывернуть второй, и тут стена рухнула.
Сетракян успел выскочить из-под камнепада. Комната наполнилась грохотом и пылью, которая съела остававшийся свет. Сетракян вслепую полз среди камней, когда чья-то рука схватила его. Сильная рука. Пыль уже в достаточной степени рассеялась, и Сетракян увидел, что большой камень застрял в голове монстра, раскроив ее от макушки до челюсти, но чудовище по-прежнему жило. Его черное сердце, каким бы оно ни было, продолжало биться. Сетракян принялся пинать его руку, пока пальцы монстра не разжались. Один из пинков пришелся по камню в голове чудовища. Череп треснул, разваливаясь на две части.
Сетракян схватил монстра за ногу и вытащил его из пещеры и из руин. Под последние лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь кроны деревьев. Солнце уже сменило цвет на оранжевый, но его лучи все равно сделали свое дело. Монстр какие-то мгновения корчился от невыносимой боли, а потом сдох.
Сетракян вскинул лицо к умирающему солнцу и издал нечеловеческий, звериный вопль. Он поступил неосмотрительно, потому что солдатские патрули продолжали выискивать беглецов из восставшего лагеря, но крик рвался из измученной души, пережившей гибель семьи, ужасы концентрационного лагеря, новые ужасы, с которыми ему пришлось столкнуться. Авраам обращался к Богу, покинувшему и его, и многих, многих других.
Он дал себе слово, что при следующей встрече с этими тварями будет располагать соответствующим оружием. Чтобы не просто сразиться с ними, но и победить. И он уже знал, знал наверняка, что все грядущие годы будет идти по следу исчезнувшего гроба. Если понадобится, десятилетия. Эта уверенность четко задала направление, в котором ему следовало двигаться, и обретенный путь оказался длиной во всю оставшуюся жизнь.
Ответный удар
Медицинский центр Джамейки
Удостоверения позволили Эфу и Норе миновать сотрудника службы безопасности, охраняющего вход в приемное отделение, не привлекая к себе внимания. Когда они поднимались по лестнице к инфекционному отделению, Сетракян заметил:
— Это неоправданный риск.
— Мы с Норой и Джимом Кентом больше года работали бок о бок, — сказал Эф. — Мы не можем бросить его.
— Он обращен. Чем вы можете ему помочь?
Эф остановился. Сетракян, который пыхтел, едва поспевая за ними, оперся на трость, радуясь передышке. Эф посмотрел на Нору, оба кивнули.
— Я могу освободить его, — ответил Эф.
Они вышли в коридор, посмотрели на дверь в изолятор в дальнем конце.
— Полиции нет, — прокомментировала Нора.
Сетракян огляделся. Он не разделял ее уверенности.
— Это Сильвия. — Эф заметил подругу Джима, которая сидела у двери на складном стуле.
Нора кивнула.
— Ладно, я пошла.
К Сильвии она направилась одна. Женщина встала, увидев ее.
— Нора.
— Как Джим?
— Они мне ничего не говорят. — Сильвия посмотрела через плечо Норы.
— Эф не с тобой?
Нора покачала головой.
— Он уехал.
— Это же неправда — то, что они говорят, верно?
— Ну конечно! Ты выглядишь такой усталой. Тебе нужно что-нибудь съесть.
И пока Нора, отвлекая медсестер, спрашивала, как пройти в кафетерий, Эф и Сетракян проскользнули в изолятор. Эф прошел мимо стойки с перчатками и халатами, прямиком направившись в палату Джима.
В пластиковом шатре он нашел только пустую койку. Джим исчез.
Эф быстро обежал весь изолятор. Никого.
— Должно быть, они перевели Джима в другое место.
Сетракян покачал головой.
— Его подруга не сидела бы у дверей, если бы знала, что его здесь нет.
— Тогда…
— Они его увезли.
Эф уставился на пустую койку.
— Они?
— Пошли. — Сетракян потянул его к двери. — Это очень опасно. У нас нет времени.
— Подождите.
Эф подошел к прикроватной тумбочке, увидев торчащий из ящика наушник. Нашел мобильный телефон Джима, убедился, что он заряжен. Вытащил собственный мобильник, полностью отдавая себе отчет, что от него надо избавляться. Агенты ФБР могли достаточно точно определить его местонахождение по системе глобального позиционирования.
Он бросил свой мобильный телефон в ящик, оставив себе мобильник Джима.
— Доктор. — Сетракян явно терял терпение.
— Пожалуйста… зовите меня Эфом. — Мобильный телефон Джима он, направляясь к выходу из палаты, сунул в карман. — В последние дни что-то не ощущаю я себя доктором.
Вестсайдское скоростное шоссе, Манхэттен
Гус Элисальде сидел в кузове полицейского фургона для перевозки арестантов. Феликса усадили на скамью у другого борта, наискосок от Гуса. Он опустил голову, качался в такт движению, бледнел с каждой минутой. Судя по скорости, они были на Вестсайдском шоссе, нигде больше на Манхэттене так быстро ехать не получилось бы. Компанию им составляли еще двое арестованных. Один сидел напротив Гуса, второй — слева от него, напротив Феликса. Оба спали. Глупец, как известно, может проспать все.
Гус чувствовал сигаретный дым, который проникал в лишенный окошек кузов из кабины — через щели в перегородке. В фургон их загрузили, когда солнце уже скатывалось к горизонту и день сменялся сумерками. Гус поглядывал на Феликса, наклонившегося вперед. Думал о словах старика, владельца ломбарда, и ждал.
Долго ему ждать не пришлось. Феликс рывком вскинул голову, повернул к соседу. Тут же выпрямился, огляделся. Посмотрел на Гуса, уставился на него, но выражение глаз Феликса не говорило о том, что он узнал друга.
Глазами Феликса на него смотрела тьма. Пустота.
Громкий автомобильный гудок, раздавшийся у самого борта, разбудил парня, который спал рядом с Гусом.
— Черт, — пробурчал парень, зазвенев наручниками за спиной. — Куда, на хер, едем?
Гус не ответил. Парень посмотрел на Феликса, который теперь таращился на него. Ткнул ногу Феликса своей.
— Я спросил, куда едем, сосунок?
Феликс еще какое-то мгновение смотрел на него тупым, прямо-таки идиотским взглядом, потом его рот открылся, словно он собрался ответить, и из него выстрелило жало.
Оно вонзилось в шею парня. Пролетело через проход. Бедолаге ничего не оставалось, как только сучить ногами. И Гус тут же принялся колотить ногами в пол и кричать, чтобы разбудить второго парня, который сидел рядом с Феликсом. Тот проснулся, и они уже принялись кричать вдвоем. Парень, что сидел рядом с Гусом, обмяк, а отросток, оканчивающийся жалом, который торчал изо рта Феликса, приобрел цвет крови.