Палмер почувствовал его присутствие у себя за плечом, но по-прежнему смотрел на двери под аркой.
— Добро пожаловать в Нью-Йорк.
Слова эти он не произнес, а проскрипел. Потому что страх перед Владыкой сковывал голосовые связки.
Поскольку тот промолчал, Палмер попытался добавить себе уверенности:
— Должен сказать, не нравится мне этот Боливар. Не понимаю, по какой причине вы остановили на нем свой выбор.
«Кто он, значения для меня не имеет».
Палмер тут же понял, что Владыка прав. Боливар — рок-звезда, и что с того? Просто он, Палмер, думал как человек.
— Почему вы оставили четверых в сознании? Это создало много проблем.
«Ты подвергаешь сомнению мое решение?»
Палмер шумно сглотнул слюну. Король в этой жизни, он не подчинялся никому. А теперь вот приходилось примерять платье слуги.
— Один человек знает о вас, — быстро проговорил Палмер. — Ученый, выискивающий болезни. Здесь, в Нью-Йорке.
«Что мне один человек?»
— Он… его зовут Эфраим Гудуэдер… специалист по эпидемиологическому контролю.
«Вы — зазнавшиеся маленькие мартышки. Эпидемия — это для вашего вида, не для моего».
— У Гудуэдера есть советник. Он многое знает о вашем виде. Не только легенды, но и некоторые биологические особенности. Полиция ищет его, но я думаю, что необходимо применить более решительные меры. Я уверен, только так можно добиться быстрой победы и избежать продолжительной борьбы. Нам предстоит много сражений, как на человеческом фронте, так и на других…
«Я добьюсь своего».
В этом Палмер нисколько не сомневался.
— Да, разумеется. — Палмер хотел, чтобы старик достался ему. Хотел окончательно установить, кто он, прежде чем передавать сведения о нем Владыке. Вот и старался не думать о старике, зная, что в присутствии Владыки нужно защищать свои мысли…
«Я уже встречал этого старика. Когда он не был таким старым».
Палмер похолодел, потерпев очередное поражение.
— Вы помните, мне понадобилось много времени, чтобы найти вас. Я объездил весь свет, шел окольными путями, много раз оказывался в тупике, встречал сопротивление множества людей. Гудуэдер — один из них. — Палмер был бы рад сменить тему, но в голове стоял туман. В присутствии Владыки человек превращался в нефть, к которой подносили горящий фитиль.
«Я встречусь с этим Гудуэдером. И разберусь с ним».
Палмер уже подготовил всю необходимую информацию по эпидемиологу из ЦКПЗ. Достал из кармана сложенный лист, развернул. Положил на столик.
— Всё здесь, Владыка. Ближайшие родственники, коллеги…
Шуршание, лист забрали. Периферийным зрением Палмер разглядел руку. Средний палец, кривой, с острым ногтем, превосходил остальные длиной и толщиной.
— Все, что нам требуется, это еще несколько дней, — добавил Палмер.
Шумная ссора началась в резиденции рок-звезды — двух соседствующих городских особняках, где еще не закончился ремонт. Палмеру пришлось пройти через них, чтобы попасть во внутренний дворик на крыше, где Владыка назначил ему встречу. Особую неприязнь вызвал у Палмера пентхаус, единственный законченный этаж, в частности, большая спальня, кричаще обставленная, источающая похоть. Палмер никогда не был близок с женщиной. В юности — из-за болезни и под влиянием проповедей двух тетушек, которые воспитывали его. Став старше — по собственному выбору. Он исходил из того, что не должен пачкать страстью свою моральную чистоту.
Ссора набирала обороты, явно перерастала в драку.
«Твой человек в опасности».
Палмер наклонился вперед. Господин Фицуильям находился в доме. Палмер строго-настрого запретил ему выходить во внутренний домик.
— Вы сказали, что ему гарантирована безопасность.
Палмер услышал топот бегущих ног. Услышал рычание. Человеческий крик.
— Остановите их.
Голос Владыки, как обычно, звучал ровно и бесстрастно.
«Им нужен не он».
Палмер в панике поднялся. Владыка имел в виду его? Это ловушка?
— У нас заключен договор.
«Он действует, пока устраивает меня».
Палмер услышал новый крик, уже ближе, тут же грохнули два выстрела. Одна из дверей, ведущих в дом, распахнулась, во внутренний дворик выскочил господин Фицуильям, бывший морской пехотинец весом 120 килограммов, в строгом, дорогом костюме, с пистолетом в руке. В глазах его сверкала тревога.
— Сэр… они преследуют меня…
И вот тут его взгляд сместился с Палмера на невероятно высокую фигуру, которая возвышалась у того за спиной. Пистолет выскользнул из руки господина Фицуильяма и упал на плитки пола. Кровь разом отлила от лица, господин Фицуильям покачнулся, как иной раз покачивается канатоходец, идущий по натянутой струне, и плюхнулся на колени.
Следом появились обращенные. Вампиры в самой разной одежде, от деловых костюмов до кожанок готов и джинсов и ветровок папарацци. Все вонючие, измазанные после ночевки в земле. Они ворвались во внутренний дворик, будто собаки, созванные неслышным для уха человека свистком.
Возглавлял их сам Боливар, истощенный, практически облысевший, в черном халате. Будучи вампиром первого поколения, в превращении из человека он прошел дальше остальных: кожа — алебастр, подсвеченный изнутри, глаза — мертвые луны.
Рядом с ним стояла фанатка, которой пуля господина Фицуильяма попала в лицо. Разнесла скулу, отхватила пол-уха, но фанатка скалилась в злобной ухмылке.
Остальные толпились позади, не сводя с Владыки черных глаз. В них читались восторг и обожание.
«Дети».
Палмера — он стоял перед ними, между ними и Владыкой — полностью игнорировали. Своим присутствием Владыка заставил их забыть обо всем. Более всего они напоминали язычников, стоящих перед святилищем.
Господин Фицуильям оставался на коленях, словно не мог подняться.
Владыка заговорил, и Палмер понял, что слова обращены исключительно к нему.
«Ты привез меня сюда. Не собираешься взглянуть?»
Однажды Палмер видел Владыку. В темном подвале на другом континенте. Смутно… и при этом достаточно ясно. Образ этот больше никогда не покидал его.
Но теперь ничего другого не оставалось. Палмер закрыл глаза, чтобы собраться с духом, открыл и приказал себе повернуться, рискуя ослепнуть, как при взгляде на солнце.
Его глаза поднялись от груди Владыки к…
…его лицу.
Жуть — и… слава.
Нечестивость — и… великолепие.
Дикость — и… святость.
От немыслимого ужаса лицо Палмера вытянулось и превратилось в маску страха, но потом уголки его плотно сомкнутых, стиснутых губ приподнялись, и маску прорезала торжествующая улыбка.
Отвратительное и… запредельное совершенство.
Се, Владыка ваш.
Улица Келтон, Вудсайд, Куинс
Келли быстро пересекла гостиную, с чистой одеждой и батарейками в руках, прошла позади Матта и Зака, которые смотрели новости.
— Мы уезжаем. — Келли уложила все в сумку, стоявшую на стуле.
Матт повернулся к ней с улыбкой, но Келли сейчас было не до улыбок.
— Да ладно тебе, детка, — сказал он.
— Разве ты меня не слушал?
— Слушал. И очень внимательно. — Он поднялся со стула. — Послушай, Кел, твой бывший муж делает это не впервые. Бросает гранату в нашу счастливую жизнь. Разве ты этого не видишь? Будь что-то серьезное, государство сообщило бы нам об этом.
— Да, разумеется. Выборные лица никогда не лгут. — Она ринулась к стенному шкафу в прихожей, чтобы достать пустые чемоданы и собранную дорожную сумку, которую держала там, следуя рекомендациям Управления по чрезвычайным ситуациям муниципалитета Нью-Йорка, — на случай срочной эвакуации. В сумке лежали бутылки с водой, мюсли, батончики, радиоприемник «Грюндик» AM/FM/УКВ с динамо-машиной, вечный фонарик Фарадея, аптечка первой помощи, сто долларов в мелких купюрах и копии всех важных документов в водонепроницаемом пакете.