– Мы должны сделать еще несколько анализов, – ответил Эф. – Хотим отпустить вас совершенно здоровым человеком.
– А когда мне вернут телефон?
– Скоро, – пообещал Эф, направляясь к выходу.
Дежурная о чем-то спорила с тремя мужчинами перед входом в изолятор. Двое из них – верзилы, каждый на голову выше Эфа – явно числились телохранителями Боливара. В третьем – невысоком, с портфелем в руке – все выдавало адвоката.
– Господа, это режимная зона, – заявил Эф.
– Я здесь для того, чтобы мой клиент, Габриэль Боливар, был немедленно освобожден, – важно сказал адвокат.
– Господин Боливар проходит обследование. Он будет выписан при первой возможности.
– И когда это произойдет?
Эф пожал плечами:
– Через два дня, может, через три, если все будет хорошо.
– Господин Боливар потребовал освобождения под ответственность его личного врача. Я не только представляю интересы господина Боливара, но и уполномочен вести его дела в случае полной или частичной недееспособности моего клиента.
– Кроме меня, к этому пациенту никто допущен не будет, – ответил Эф и повернулся к дежурной: – Распорядитесь, чтобы здесь немедленно выставили охрану.
Адвокат выступил вперед.
– Послушайте, доктор, я не очень хорошо знаком с карантинным правом, но, как мне представляется, для того, чтобы держать кого-либо в медицинском изоляторе, необходим приказ президента. Кстати, мог бы я посмотреть на упомянутый приказ?
Эф улыбнулся.
– Господин Боливар ныне – мой пациент. Он выжил в катастрофе, повлекшей массовые человеческие жертвы. Если вы оставите номер своего телефона старшей сестре, я сделаю все возможное, чтобы вы получали своевременную информацию о ходе выздоровления господина Боливара. Разумеется, с его согласия.
– Слушай, док. – Адвокат непринужденно положил руку на плечо Гудуэдера, и Эфу это очень не понравилось. – Я могу добиться своего быстрее, чем это сделает суд. Мне стоит только мобилизовать бешеных фэнов. Хочешь, чтобы толпа готок и прочих уродов устроила демонстрацию протеста перед больницей? А потом они ввалятся сюда и будут носиться по этим коридорам, пока не прорвутся к своему кумиру.
Эф смотрел на руку адвоката до тех пор, пока тот не снял пальцы с его плеча. Гудуэдеру необходимо было повидаться еще с одним выжившим – Энселом Барбуром, программистом из Бруклина.
– Послушайте и вы меня. У меня совершенно нет времени на пустые разговоры. Поэтому позвольте задать вам несколько прямых вопросов. Болеет ли ваш клиент заболеваниями, передающимися половым путем, о которых мне следовало бы знать? Есть ли сведения об употреблении им наркотиков? Я спрашиваю лишь потому, что, если мне потребуется заглянуть в его историю болезни, она… Знаете, эти вещи, случается, попадают совершенно не в те руки. Вы же не хотите, чтобы полная история болезни вашего клиента стала достоянием прессы, верно?
Адвокат изумленно уставился на Эфа.
– Это закрытая информация. Ее разглашение – уголовно наказуемое деяние.
– Сулящее вашему клиенту массу неприятностей. – Эф выдержал паузу, глядя в глаза адвокату, чтобы до того дошло. – Я хочу сказать, вообразите себе – кто-то вывешивает в Интернете на всеобщее обозрение вашу историю болезни.
Адвокат потерял дар речи, а Эф обогнул двух телохранителей и был таков.
Джоан Ласc, партнер в юридической фирме, мать двоих детей, выпускница Суортмор-колледжа,[24] жительница Бронксвилла, член «Молодежной Лиги»,[25] сидела на поролоновом матрасе своей больничной койки в изоляторе, все еще в этой дурацкой больничной сорочке, и строчила карандашом на обратной стороне матрасного чехла. Она строчила, но при этом изнывала от нетерпения так, что у нее сводило голые пальцы ног. Поскольку мобильный телефон Джоан не вернули, ей пришлось унижаться и прибегать к угрозам, чтобы получить хотя бы грифельный карандаш.
Она уже собралась вновь позвонить, когда открылась дверь и в палату вошла медсестра. Джоан мгновенно включила улыбку из серии «сейчас вы у меня запляшете».
– Привет, ну вот, наконец-то. А то я уже начала беспокоиться. Как зовут доктора, который сюда приходил?
– Он не работает в нашей больнице.
– Понимаю. Но я спросила, как его зовут.
– Доктор Гудуэдер.
– Гудуэдер. – Джоан накорябала на чехле фамилию. – А имя?
– Доктор, – с вымученной улыбкой ответила медсестра. – Для меня у них у всех одно и то же имя – Доктор.
Джоан сощурилась, словно не зная, правильно ли она расслышала последнюю фразу Поерзала на жесткой простыне.