— Если бы господин прапорщик ценил это! — проворчал он. — Но недавно, господин прапорщик…
— Хватит, — перебил я. — Неси завтрак, а потом седлай Фазу.
— О, — отозвался он, вытаскивая ванну прочь, — я ничего не говорю, ничего не говорю.
С этими словами он скрылся за дверь. Тем временем я оделся. Бриться в ту пору мне нужно было не часто. Я ел стоя и пытался собраться с мыслями. Антон уже вывел Фазу во двор. Я прошел в конюшню. Мазепа удобно лежал в соломе. Когда я выходил из дома, Георг как раз только подъезжал на Гонведгусаре.
— Вытри его и иди спать, — сказал я.
Я отправился к своему взводу. Рядовые уже построились — дежурный доложил мне. Я посмотрел на людей. Выглядели они неплохо и экипированы были отлично, хотя форма и меховые воротники у некоторых выгорели и приобрели нелепый бледно-серый цвет. Оружие и сапоги были в хорошем состоянии, лошади уже обросли длинной зимней шерстью. Я проехал вдоль первого ряда, затем приказал солдатам сделать несколько шагов вперед и проехал между первым и вторым рядами. Я смотрел солдатам в глаза. Воцарилась полная тишина, только Фаза изредка встряхивала головой, отчего ее грива перекатывалась волнами.
Мне показалось, что некоторые рядовые держатся неуверенно. Внимание привлекли двое: они посмотрели мне в глаза с жесткостью, которая выходила за рамки и показалась мне вызывающей. Я смотрел на них, пока они не опустили глаза.
Я спросил у унтер-офицеров их имена. Капрал, фамилию которого я все время забывал, остановился слева от первого ряда. Мне пришлось спросить, как его зовут. При этом я помнил, что на вопрос, немец ли он, он ответил утвердительно. Потом я взглянул на дежурного, он сказал мне, что некоторые немецкоговорящие солдаты недавно переведены в этот полк.
«Зачем?» — хотел спросить я, но вспомнил, в чем может быть причина, и больше не задавал вопросов.
— Вперед! — скомандовал я, и мы двинулись к другим взводам, которые уже строились.
Я доложил Аншютцу о своем прибытии.
Вскоре все обнажили сабли, потому что появился Боттенлаубен. Аншютц стал докладывать ему.
В то утро полк тренировался поэскадронно на большом песчаном плацу за деревней. Рядом с нами были уланы, а в стороне Чепрега — полки Кейта и Германский Королевский. Они выглядели длинными серыми полосами на горизонте.
Полк Кейта был назван в честь англичанина, вернее шотландца, ставшего генералом нашей армии. Германский Королевский был тем самым полком, который по приказу маркиза де Буйе ждал Людовика Шестнадцатого и его семью в Варение, в так называемую Ночь шпор, чтобы спасти его и вывезти за границу. Но гвардейцы задержали короля, и ему уже было не избежать гильотины. Тогда полк ушел в Германию и стал служить кайзеру. Это был знаменитый полк.
Батареи еще не были развернуты. Неважно накормленные лошади с заметным напряжением тянули орудия по песку.
Упражнения продолжались недолго. Наш полковник, фон Владимир, появился только ближе к концу и, курсируя взад-вперед между эскадронами, разговаривал то с тем, то с другим, а за ним следовал Хайстер со штандартом.
Штандарт привлекал внимание, хотя казался маленьким на фоне бескрайнего пейзажа: время от времени свет отражался от его позолоченного наконечника ослепительными молниями. Парча была так обильно расшита, что сам штандарт сливался с древком и лентами в единое целое. В какой-то момент, когда полковник пришпорил коня, а Хайстер последовал за ним, штандарт полностью развернулся и развевался над ними.
Во время упражнений Боттенлаубен несколько раз подмигнул мне, а когда эскадрон спешился, чтобы поправить седла, махнул мне рукой.
— Ну, юнкер, не скромничайте. Как все прошло? — спросил он.
Я слегка улыбнулся и пожал плечами.
— Ничего не было, — сказал я.
— Ничего?
— Нет, кроме долгого разговора.
— Какого содержания?
— И содержание и результат отрицательные.
— Боже мой! И это все, что вы можете рассказать?
— Да. Но я бы и так ничего не рассказал.
— А я бы и не просил. Только не принимайте это близко к сердцу, юнкер! Возможно, вы не очень хорошо начали.
— Возможно. И закончил тоже не очень.
— До какой степени?
— До такой, что пообещал снова приехать в Белград этой ночью.
— Чтобы снова только поговорить?
— Наверное.
— Юнкер, — воскликнул он, — это значит либо слишком много, либо слишком мало!
— Согласен.
— И вы угробите своих лошадей.
— Надеюсь, что нет. У меня их три.
— Не забывайте про сон.
— Мне удалось поспать еще два часа.