— То есть, — сказал Хакенберг, взглянув на Боттенлаубена, — это также значит, что этот прапорщик, — он указал на меня, — должен будет взять штандарт, если первый, — указывая на Хайстера, — скажем, куда-то денется.
— Совершенно верно, — ответил Боттенлаубен.
Должен признать, что у меня возникло очень странное чувство, когда Хакенберг вдруг заговорил о неких обстоятельствах, при которых я мог бы нести штандарт. Внезапно я понял, что и сам об этом думал, но не хотел себе признаваться. И когда Хакенберг сказал о такой возможности, я уже знал, что думал об этом раньше. Хакенберг повернулся ко мне.
— Ты хочешь нести штандарт? — спросил он.
В тот момент я не знал, что на это ответить. Наконец я сказал:
— Да, почему нет. Но как я могу его нести? Хайстер старше меня. Это его право.
— Ну, — сказал Хакенберг, — может, он отдаст его тебе.
— Мне?
— Да.
— Но почему он должен отдавать его мне?
— Потому что это вполне вероятно. Давай спросим у него?
— Спросим?
— Да.
— Отдаст ли он мне штандарт?
— Да.
— Он не сможет.
— Почему?
— Потому что у него нет такого приказа.
— Но ты бы его взял?
— Да.
— Давай его позовем.
— Что же, — засмеялся Боттенлаубен. — Давайте!
— Что? — спросил Хакенберг.
— Спросим у прапорщика, захочет ли он передать знамя за спиной у полковника или нет.
— Граф, — сказал Хакенберг, — штандарты переходят в другие руки, даже если никто не хочет их передавать. А тут два прапорщика.
Мы посмотрели друг на друга, потом Боттенлаубен со смехом сказал:
— Зовите его!
Аншютц, тоже улыбаясь, крикнул:
— Хайстер! Пожалуйте к нам!
Хайстер повернулся в седле, остановил свою лошадь и, когда мы его догнали, спросил:
— Что случилось?
— Дело в том, — сказал Боттенлаубен, ухмыляясь, — что господин фон Хакенберг хочет спросить вас, не хотите ли вы передать знамя Менису.
— Хочу ли я передать знамя Менису?
— Да.
— По чьему приказу?
— Без приказа. По собственному желанию.
Хайстер посмотрел на Хакенберга и нахмурил брови. У него были черные блестящие брови, которые казались приклеенными к его довольно бесцветному лицу.
— Господин ротмистр, — сказал он резко и даже встревоженно, — почему у вас возникла такая идея?
— Ну-ну, — успокаивающе сказал Хакенберг, — вам не о чем беспокоиться.
— Кому пришла в голову эта идея?
— Какая идея?
— Спросить, хочу ли я отказаться от штандарта.
— Мне пришла в голову. Менис только сказал, что примет его, если вы отдадите.
— Что ж, — сказал надменно Хайстер, — ему придется долго ждать.
Ситуация все больше меня раздражала и казалась неуместной. И я уже собирался сказать Хайстеру, чтобы он не забивал себе этим голову. Однако Хакенберг опередил меня и произнес:
— О, не говори так. Штандарт тебе не принадлежит. В любой момент ты можешь его лишиться, а Менис его подхватит. Можешь заболеть или сломать ногу. Тогда он тоже его заберет. Тебя могут убить. Тогда он тоже ему достанется.
Хайстер выглядел слегка ошарашенным.
— Сейчас мы едем на фронт, — продолжал Хакенберг. — И тебя могут убить. Согласись с этим.
— Пожалуйста, — сказал Хайстер, — если вы так считаете. Но точно знать нельзя, погибну я или нет. Говорить об этом бесполезно.
— Что ж, — ответил Хакенберг, — вовсе не бесполезно.
— То есть?
— Вам же интересно было бы узнать, погибнете вы или нет.
— Конечно. Но поскольку этого никто не может предсказать, гадать по этому поводу бессмысленно.
— К смерти всегда нужно быть готовым, — сказал Хакенберг. — Кстати, предсказатели тоже найдутся. Цыган смог бы это сделать. Или цыганка. Верно?
Он смотрел на Хайстера, и мне все больше казалось, что поведение старика того действительно раздражает. Хайстер ответил не сразу, лицо его покраснело. На мой взгляд, было бестактно со стороны Хакенберга намекать на чью-то смерть, когда все мы отправляемся на фронт.
— Я не верю, — сказал Хайстер, — в способности цыган предсказывать будущее. Да и цыган тут никаких нет.
— Вот как? — спросил Хакенберг, забавно оглядываясь, словно бы в поисках цыган. — Тогда другие тоже могли бы погадать. Если хочешь, я мог бы попробовать.
— Вы, господин ротмистр?
— Да. Я не придаю значения таким вещам, да и предсказываю всегда неточно. Но те, кто меня знает, говорят, что иногда у меня получается. Дай руку. Правую.
Мы переглянулись. Попытка старика предсказать чью-то смерть произвела на всех нас тяжелое впечатление, только Боттенлаубен засмеялся и затряс своим большим кивером. Он потешался над предложением Хакенберга, но у меня возникло такое чувство, что вся эта ситуация сложилась неслучайно. Хайстер явно откуда-то знал Хакенберга. Я бы даже сказал, что они давно знакомы. Хайстер смотрел на ротмистра, как будто тот действительно знал будущее. Возможно, он был легковерен или суеверен. Хайстер снял правую перчатку и протянул ладонь Хакенбергу. Хакенберг взял его руку и стал рассматривать ладонь.