Она колебалась мгновение:
— Все больше не имеет смысла.
— Что больше не имеет смысла?
— То, что ты хочешь сделать. Пойми, нам отсюда не выбраться. Самое большее, что мы сможем, это — вернуться в Конак.
— Кто тебе сказал?
— Даже если ты выберешься, тебя тут же поймают.
— Ты думаешь?
— Да. Зачем тогда искать длинный путь? В тот момент, когда вы выйдете на улицу, вас все равно арестуют.
— Я сомневаюсь в этом.
— А я нет. Неважно, откуда вы выйдете. Так почему бы тебе просто не вернуться во дворец и не сдаться англичанам?
— Возможно, — ответил я, — что нам не удастся найти выход. В этом случае нам действительно придется вернуться во дворец. Но мы ни при каких обстоятельствах не будем сдаваться.
— У вас не будет выбора.
— Если нет, тогда мы попытаемся сбежать через сам Конак.
— Но тебя сразу же обнаружат.
— Тогда мы будем защищаться.
— Зачем? — закричала она. — Чего ты этим добьешься? Война подходит к концу! Англичанин это подтвердил. Было бессмысленно убивать его, гибель Аншютца тоже бессмысленна. Но, по крайней мере, тогда вы еще не знали, что отсюда нет выхода. Но теперь-то знаете. Я не могу понять, зачем подвергать себя опасности без всякой цели! Боттенлаубен, если хочет, может делать все, что ему заблагорассудится, но я не позволю тебе этого делать!
Она бросилась мне на грудь в темноте.
— Я люблю тебя! — воскликнула она. — У тебя нет права делать меня несчастной! Почему бы тебе просто не сказать англичанам, что ты сдаешься? Твое положение безнадежно. Вы не сможете оставаться здесь долго. А после войны пленных не будет. Почему вы хотите, чтобы вас ранили или убили? Разве ты не видишь, что совершенно бесполезно отстаивать дело, которое полностью проиграно?
Я помолчал мгновение, затем сказал:
— Реза, конечно, я не могу заставлять тебя, ты тоже в опасности. Так что, если ты не хочешь идти с нами, обещай мне, что, даже если тебя допросят, ты не выдашь нас. Тогда я позволю тебе пойти к англичанам…
— Что ты такое говоришь! Речь не обо мне! Это просто черт знает что такое! Почему тебе самому не пойти и не сказать, что ты сдаешься? Это из-за Боттенлаубена? Ты же тоже можешь не говорить, где он, если он не захочет пойти с нами! Он может попытаться выбраться самостоятельно. И его арестуют или убьют.
— Реза, — сказал я, — ты не понимаешь, о чем ты говоришь! Об этом не может быть и речи. Боттенлаубен — мой командир. И он им останется даже на Луне, не только в подвалах Конака. Пока мы с Боттенлаубеном существуем, существует полк. Даже если бы я захотел, я не мог бы принять решения, которое противоречит его приказам. Он точно не захочет попасть в плен.
— О, — воскликнула она, — я ненавижу его!
— Почему? Я уважаю его больше, чем многих других людей. Но даже если он приказал бы мне сдаться англичанам, я не смогу этого сделать.
— Почему нет?
— У меня наш штандарт.
— Штандарт?
— Да. Он у меня с собой. Я снял его с древка и теперь ношу с собой. Совершенно исключено, чтобы он попал в руки англичан. Пока я жив. Если меня поймают, штандарт попадет к ним. А я не позволю им меня схватить. Пока он у меня, я не сдамся. Им придется меня убить.
Наступила тишина.
— И что ты будешь с ним делать? — спросила Реза.
— Со штандартом? Я должен вернуть его. Я должен хотя бы попытаться любыми средствами вернуть его нашим.
— У тебя не получится. Это невозможно.
— Может быть, — сказал я. — Но я хотя бы сделаю все возможное.
— Ты позволишь убить себя из-за куска ткани?
— Да.
— Это безумие! — воскликнула она.
— Я не хотел бы, — сказал я, — спорить с тобой — безумие или нет защищать реликвию.
— Но теперь этот штандарт никому не нужен! Никто не знает, что он такое. Я его даже ни разу не видела. Я не могу допустить, чтобы из-за него ты подвергал себя такой опасности. Я люблю тебя! Ты понимаешь?! Я тебя люблю! Ты не можешь позволить себя убить, потому что я тоже умру, если с тобой что-то случится! Ты не можешь отказаться от меня ради куска шелка, бесполезного и больше никому не нужного!
— Для меня, — пробормотал я, — он — это все.
— Все? — воскликнула она. — Значит больше, чем я?
— Это другое, — сказал я.
— Ответь! Значит больше, чем я?
— Да, — сказал я.
Мне сразу стало жаль, что я произнес это. Но другого ответа у меня не было. Ее руки соскользнули с моих плеч, она отступила от меня. Несколько мгновений мы каким-то образом молча смотрели друг на друга во тьме.
В конце концов она сказала изменившимся голосом:
— Зажги свет. Я принесу свечи.