«Oasis of the Seas» — «Оазис морей». Ирония названия била наотмашь. Теперь это действительно был оазис. Железный остров посреди мертвого мира.
Она посмотрела на других пассажиров, которые тоже пришли на корму. Вот стоит мужчина в смокинге, без галстука, с растрепанными седыми волосами. Он курит, хотя здесь курить запрещено, и руки его трясутся. Вот молодая мать, укачивающая ребенка, глядя в пустоту сухими глазами. Вот группа подростков, которые больше не смотрели в телефоны. Они жались друг к другу, как щенки. В их глазах Оливия видела отражение своего собственного взгляда.
Там не было надежды. Там был страх перед будущим. Будущим, где нет Старбаксов, нет интернета, нет законов, кроме закона силы и голода. Им придется высадиться на каком-то острове. Придется учиться добывать еду, защищать себя, строить хижины из обломков цивилизации.
Дизайнер интерфейсов Оливия Чен умерла сегодня вечером. Кто родится вместо неё? Сможет ли она убить курицу? Сможет ли она убить человека за банку консервов?
Рядом с ней у перил возникла тень. Это был Рамон, тот самый официант. У него под глазом наливался огромный лиловый синяк, а белоснежная рубашка была порвана на плече. В руках он держал поднос, но на нем была не еда, а пепельница и пачка дорогих сигарет.
— Будете, мисс? — спросил он просто, без заученной служебной интонации. — Теперь можно. Капитан отменил запрет на курение. Да и вообще все запреты, похоже.
Оливия никогда не курила, но сейчас взяла сигарету дрожащими пальцами. Рамон дал ей прикурить от простой зажигалки.
— Вы не знаете, что с Филиппинами? — поинтересовался он, глядя на дым. — У меня там три сестры. И мама. Они живут рядом с базой Субик-Бей.
— Я не знаю, Рамон, — честно ответила Оливия.
Впервые она назвала его по имени. Раньше он был просто функцией, подающей коктейли.
— Я думаю… думаю, баз больше нет. Нигде.
Рамон кивнул. Лицо оставалось бесстрастным.
— Знаете, мисс, — сказал он вдруг. — Я пять лет работал на этом корабле. Убирал блевотину за богатыми детками, терпел, когда меня называли «эй, ты», улыбался, когда хотелось ударить. Я копил на дом. Большой дом с верандой.
Он затянулся и выпустил струю дыма в сторону радиоактивного севера.
— Смешно, да? Теперь у меня самый большой дом в мире. Семнадцать палуб. И все эти люди, которые смотрели сквозь меня… теперь они смотрят на меня. Потому что я знаю, где лежит консервированная фасоль, а они знают только, как торговать фьючерсами.
Он усмехнулся, и в этой улыбке не было злорадства, только бесконечная усталость.
— Мир перевернулся, мисс. Те, кто был никем, станут всем. Если выживут. Держитесь ближе к кухне. Это мой вам совет.
Он забрал поднос и растворился в темноте, шагая мягко и бесшумно, как хищник, выходящий на охоту. Оливия осталась одна. Сигарета тлела в её руке, как маленький маяк.
Лайнер мерно гудел, унося шесть тысяч сирот в неизвестность. Оливия сильнее закуталась в шаль, хотя холод шел изнутри. Она отвернулась от багрового севера и посмотрела вперед, в черноту южного горизонта.
Там, в темноте, медленно вырастал их новый дом. Мир без электричества, без антибиотиков, без милосердия. И ей придется в нем жить. Весь остаток её, возможно, очень недолгой жизни.
Через три дня после «Вечера ракет» лайнер превратился в дрейфующее чистилище. Днём солнце жарило палубу так, что плавился битум в стыках досок, а ночью люди сбивались в кучи, боясь темноты и шума волн.
Оливия неспешно прогуливалась по шлюпочной палубе в странной компании. Слева от неё шёл Маркус, брокер, который за эти дни умудрился сменить лоск Уолл-стрит на лихорадочную энергию мародёра. Справа, чеканя шаг даже в прогулочных сандалиях, двигался Линдон Уильямс.
Линдон являлся реликтом. Ему было под семьдесят, но его спина оставалась прямой, как мачта. Бывший офицер военно-морской разведки, специалист по акустике и противолодочной борьбе (ASW). Тридцать лет он слушал океан, выискивая в шумах советские субмарины. Этот круиз был подарком самому себе на юбилей, злая ирония судьбы. Теперь его бесцветные, водянистые глаза смотрели на горизонт не как на пейзаж, а как на тактическую карту.
— Послушайте, Линдон, — говорил быстро Маркус, облизывая пересохшие губы, сжимая в руках блокнот, исписанный цифрами. — Вы военный, вы мыслите квадратно-гнездовым способом. Но послушайте. Сен-Мартен. Половина французская, половина голландская. Европы больше нет. Метрополии уничтожены. Это значит, что остров, ничейная земля. Terra nullius.