— Дыма нет, — заметил Маркус с надеждой. — Пожары стихли. Может, там кто-то остался? Власти? Красный Крест?
— Власти? — горько усмехнулся старик. — Маркус, посмотри на марину.
В гавани Симпсон-Бей, где обычно швартовались суперяхты миллиардеров, царил хаос. Сотни лодок были затоплены. Мачты торчали из воды, как кресты на кладбище. Некоторые яхты выбросило на берег. Они лежали на боку, беспомощные и разграбленные. Это была картина не войны, а дикого, неконтролируемого бегства.
Капитан Йенсен не стал заводить лайнер в порт. Глубина не позволяла, да и риск был слишком велик. Якорная цепь с грохотом ушла под воду в полумиле от берега. Этот звук, звук падающего железа, прозвучал как финальный гонг.
Конец пути.
Оливия вцепилась в поручень. Она смотрела на зеленые холмы острова и не чувствовала радости. Только тошноту. Здесь теперь её дом. Не уютная квартира в Сансет с видом на туман. Не офис с кирпичными стенами и запахом кофе. А этот кусок суши посреди океана, где, возможно, нет ни электричества, ни антибиотиков, ни закона.
Память услужливо подкинула картинку из прошлого. Казалось, это было в другой жизни, хотя прошла всего неделя.
Сан-Франциско. Утро. Запах сырости и эвкалипта. Она бежит на автобус, ругаясь на сломанный каблук. В наушниках играет инди-рок. Она думает о том, что нужно купить новый тонер для лица и что Кевин снова будет ныть из-за макетов.
Боже, какой же счастливой она была тогда. Какой глупой и счастливой. Она переживала из-за «гавкающих цветов», из-за того, что Марк не так на неё посмотрел, из-за пары лишних килограммов.
Марк. Где он сейчас? Оливия закрыла глаза и представила Лондон. Биг-Бен, Тауэрский мост, красные автобусы. А потом представила, как всё это накрывает серая, горячая волна. Как плавится стекло небоскреба «Осколок». Как Темза закипает, испаряясь за секунды.
Марка больше нет. И мамы с её димсамами нет. И папы, который так любил свой старый «Форд», нет. И Джессики, которая мечтала о повышении, нет.
Вместо них у неё теперь были образы, выжженные на сетчатке. Белый цветок взрыва над авианосцем. Черный дым, пахнущий горелым мясом. И этот остров, молчаливый и зловещий.
— Что будем делать? — спросила она, не оборачиваясь.
Голос казался чужим, скрипучим.
— Ждать, — ответил невозмутимо Линдон.
Он протирал линзы бинокля краем рубашки.
— Капитан отправит разведку на катерах. Сначала проверим радиационный фон. Потом наличие воды. Потом наличие людей.
— А если там есть люди? — спросил Маркус.
— Тогда будем договариваться.
Старик посмотрел на него своим тяжелым, немигающим взглядом.
— Или убивать. Зависит от того, насколько они голодны.
— Я не буду убивать, — прошептала Оливия.
— Будешь, милая, — спокойно, без злобы сказал Уильямс. — Когда ты увидишь последнюю банку персиков, а кто-то захочет забрать её у твоего ребенка… Ох, прости, у тебя нет детей. Но когда речь пойдет о твоей собственной жизни, ты удивишься, на что способна дизайнер из Сан-Франциско.
Он отвернулся и пошел проверять свой рюкзак. Линдон готовился к высадке как к боевой операции. У него был нож, украденный с кухни, моток веревки и фляга с водой. Он был единственным, кто знал, что делать.
Оливия осталась стоять. Солнце начинало клониться к закату. Небо окрасилось в те самые цвета, которые Кевин просил для макета, оранжевый, фиолетовый, багровый. «Гавкающие цвета». Теперь они стали цветами конца света.
Внизу, на нижних палубах, началось какое-то движение. Люди толпились у мест спуска шлюпок. Кто-то кричал. Кто-то плакал. Начиналась борьба за право быть в первой волне. Или, наоборот, страх покидать железную утробу корабля.
— Смотрите! — вдруг воскликнул Маркус, указывая на берег.
На одном из холмов, там, где виднелись руины богатых вилл, вспыхнул огонёк. Потом ещё один. Кто-то подавал сигнал. Или просто разводил костер.
— Они знают, что мы здесь, — прошептал он. — Шесть тысяч человек. Мы для них как вторжение инопланетян. Или как доставка еды.
Оливия посмотрела на океан. Он был тёмным, почти чёрным. Под этой водой, где-то там, далеко на севере, лежали обломки «Джеральда Форда». Лежали тысячи молодых парней, которые верили, что они защищают мир. Их кости теперь будут светиться в темноте. А она жива. Почему? Зачем?