На экране уведомление о свежем сообщении от Тиффани.
Хоуп, какого хера?! Ты можешь это объяснить??? – пишет она, и из того, что послание богато знаками вопроса, а не смайликами, я понимаю, что дело серьезное. Под сообщением ссылка на видео в тиктоке. Я жму на нее пальцами, непослушными от ужаса. Руки немеют. Сердце колотится. Вот сейчас у меня точно, без всяких преувеличений, начнется паническая атака. Признаки очевидны.
Лицо… Я вижу лицо Стиви. Он не выспавшийся, у него синяки под глазами, а волосы пребывают в чудовищном беспорядке. Он дерганным движением проводит по ним ладошкой, и как-то встревоженно оглядывается по сторонам. Я узнаю экстерьер вокруг него – это двор кампуса нашего колледжа. Наверное, он снял это, пока шел к себе домой. Даже с мощной стабилизацией изображения последней модели айфона камера заметно подрагивает, а сам Стиви тяжело, сбивчиво дышит, когда говорит.
«Ребзя, вы не поверите, но я IRL встретил старкершу. Типа не в мемах, не в видосах, а прям в жизни. И это… кринж до костей. Ну… думал, такие истории — байки, а тут… Чилим с девчонкой, она такая: "Мне нравится та книжка про сталкеров", а потом… я у неё нахожу, мать его, алтарь имени меня. Мне, блядь, реально страшно, народ. Что делать? ГЛЯДИТЕ»
Я отрываю глаза от телефона, и реальность раздваивается, сейчас на экране и передо мной одно и тоже. Я смотрю на то, что Стиви нельзя было видеть, нельзя было снимать, и уж точно нельзя было выставлять на всеобщее обозрение.
Наверное, стоит начать с того, что это мне нельзя было привозить это на съемную квартиру?
Но я же не знала, что он придет ко мне в гости!
Что зачем-то станет рыться в моих вещах!
И найдет свои…
Створки шкафа для одежды распахнуты настежь, только внутри совсем не одежда. Там мой алтарь. Со внутренней стенки и дверец, как в осколках разбитого зеркала, на меня взирают бесчисленные снимки Стиви, и хоть практически на каждом он улыбается, мне мерещится осуждение в его прекрасных глазах. На вешалке – его школьная форма, добытая мной с огромным трудом, внизу его старые кроссовки, футбольный мяч, с автографом его любимого спортсмена, которые он когда-то выбросил, а я подобрала. В коробках и контейнерах мои сувениры, безделушки, сокровища, согретые теплом его дыхания и прикосновений. Я два года собирала эту коллекцию. Она намного ценнее, чем все фигурки, все книжки, вся ерунда, что для отвода глаз громоздится на стеллажах.
С тяжелым вздохом я подбираю бутылку от вина и севшую электронку, выуживаю из мусорки использованный презерватив, и, выдвинув бежевый бокс, бережно укладываю новые экспонаты поверх других вещей Стиви, которыми мне украдкой удалось завладеть. Но вместо удовлетворения на меня вдруг накатывают изнеможение, ужас и тошнота.
Ноги не держат.
Я сажусь возле своего оскверненного храма, и, баюкая коробку в руках, горько плачу.
***
Дальше события развиваются довольно предсказуемо. Конечно, каким-то образом, и надо думать, не без участия Стиви, личность «старкерши» становится известна каждой живой душе, как в нашем колледже, так и во всем интернете. Однокурсники меня избегают. Никто, даже Тиффани, не садится со мной ни за одну парту, ни за один стол в столовой или библиотеке. Я словно чумная крыса в осажденном городе, и малейший контакт со мной грозит навлечь на человека проклятье и несмываемое клеймо позора.
И, конечно, Стиви меня избегает, что хуже всего.
Я утешаю себя тем, что обо мне рано или поздно забудут, когда появится новый повод для пересудов, но постепенно начинаю сомневаться, что мне хватит терпения дождаться этого чудесного дня. Возможно, это самообман, и мне уже никогда не удастся вернуться из страны изгоев в ряды нормальных людей. Но я держусь. Я же знаю, что Стиви – хороший, добрый парень, у него чуткое сердце, он отойдет.
Он поймет, что в моей одержимости нет ничего страшного – это просто такая любовь, и по правде, никто не сможет любить его так сильно, пылко, преданно и самозабвенно, как я. Все закончится хорошо. Я прочитала ту книгу про сталкеров, а потом еще несколько типа нее, и там все заканчивалось любовью до гроба. Людям просто нужно время, чтобы свыкнуться с такой силой чувств и преодолеть страх перед ними.
К ноябрю моя надежда гаснет, а разговор с мамой окончательно ввергает меня в пучину отчаяния. Мама не знает, что Стиви до недавнего времени был не в курсе о моем существовании, как не в курсе, что он, между прочим, мой парень. Я присылала ей фотографии, сгенерированные в нейросети, где мы со Стиви были вместе, а мама… ну людей старшего поколения легко обмануть, куда им угнаться за всеми достижениями цивилизации?