— Может, уменьшить нагрузку, слить часть топлива? — предложил командир отряда.
— Потом еще раз лететь по этому заданию? — не согласился Николай. — Нет уж, полетим как планировали.
— А я на вашем месте вообще перенес бы полет на завтра, — предложил бортовой инженер и кивнул на колесо. — Этот пиф-паф — плохая примета.
— Вот не думал, что вы суеверный человек, — укоризненно покачал головой Николай. — Если мы будем из-за каждой приметы переносить полеты, нам летать времени не останется.
— А вы не смейтесь, — на полном серьезе возразил бортовой инженер. — Вот полетаете с мое, побываете в таких переделках, в каких мне довелось побывать, тоже станете суеверным.
Николай мало знал этого человека, капитана с редкими седыми волосами, со шрамом от верхней губы до подбородка, летел с ним второй раз — с завода и вот на боевое задание, — но слышал о нем предостаточно: два раза горел в воздухе, в третий, совсем недавно, самолет, на котором он летел (тоже бомбардировщик), упал на взлете — отказали двигатели. Один член экипажа погиб, остальные, в том числе и бортовой инженер, получили ранения. А человек, побывавший в аварии, волей-неволей становится осторожным, предубежденным, и Николай не придал значения словам капитана.
— Ничего, со мной будет все в порядке, — ободряюще подмигнул он.
— Дай-то бог, — вздохнул капитан и трижды сплюнул через плечо.
Николай еще раз осмотрел бомбардировщик: он будто присел от тяжести, гидравлические стойки шасси сжались до предела, спаренные колеса заметно раздулись у бетона.
«Может, и в самом деле слить половину топлива? — мелькнула мысль, но он тут же отогнал ее. — Полет на полный радиус потому и запланирован, чтобы проверить новую радиолокационную станцию на всех параметрах, и с короткого, спрямленного маршрута придется действовать по упрощенной схеме. Нет, ничего менять не будем. Самолет рассчитан на такую нагрузку и должен выдержать».
— Разрешите экипажу занять места в кабине? — обратился Николай к командиру отряда.
— Давайте. Ни пуха ни пера…
Бомбардировщик тяжело стронулся с места. Двигатели завыли от натуги и, оставляя позади спрессованные клубы воздуха, начали разгонять машину. Но скорость нарастала так медленно, что казалось, взлетно-посадочной полосы не хватит для разбега. Пора было самолету поднимать нос, а носовое шасси со специальным вздыбливающим устройством, облегчающим работу летчика на взлете, словно заклинило. Широко раскинутые в стороны и скошенные назад крылья ходили ходуном вверх-вниз, будто помогая оторваться от земли.
До конца бетонной полосы оставалось совсем немного. Если прекратить взлет, ее не хватит, чтобы остановить самолет — он выкатится за границу аэродрома. Но при этом машина останется цела и невредима, вместе с экипажем. Если же взлет не прекращать и полосы не хватит до отрыва самолета от земли, аварии не избежать… Кто-то еще в пору зарождения авиации профессию летчика определял так: «Летчик — это концентрированная сила воли и умение пойти на риск». Летчик Владимир Коккинаки уточнил это определение: «на оправданный риск». А он, Николай, разве не проверил расчеты перед вылетом? Проверил и перепроверил: расчеты подтверждали: бомбардировщик способен поднять и потяжелее груз; значит, все остальное зависит от летчика, от его мастерства. Вот и покажи, на что ты способен.
Нос бомбардировщика чуть приподнялся, еще немного, еще, хорошо. Еще чуть-чуть! И между колесами и бетонкой почувствовался разрыв — толчки прекратились.
— Шасси… Закрылки…
Только когда бомбардировщик сбавил свой надсадный рев и послушно лег в левый разворот, Николай отпустил штурвал и смахнул рукой со лба капли пота. Спина, шея, лицо были мокрыми. Но что значили эти маленькие неудобства по сравнению с той великой радостью, какая наполнила его сердце от сознания сделанного, своей значимости в решении ответственных задач, поставленных начальником испытательского центра, а может, и более высоким начальником перед отрядом…
— Курс сто сорок, — уточнил штурман.
— Есть, сто сорок. — Николай довернул машину и включил автопилот.
Теперь, когда основная нагрузка легла на плечи штурмана, можно было и расслабиться, порассуждать.
«Хороший, замечательный корабль, — мысленно хвалил Николай самолет. — И грузоподъемность отменная, и скорость приличная. А поди ж ты, говорят — устарел, и сняли его с производства. А недалек и тот день, когда поведу его на расстрел, как водил недавно винтомоторные, более тихоходные».
Менее десяти лет служит Николай в авиации, а освоил и летал уже на девяти типах самолетов — считай, каждый год на новом, один лучше другого. Особенно вот этот гигант. Он покорял своими размерами, совершенными, отточенными формами, легкостью управления. Какой же, еще лучший, пришел ему на смену? И скоро ли доведется летать на нем Николаю? Если бы служил в полку, долго ждать не пришлось бы…