— «Тигра» — тихо произнёс он, указывая на трубочку. Это было не простое дерево, а “тигра”, как они называли его в этих местах. Способность этого дерева заключалась в том, что его внутренний слой содержал особую смолистую жидкость, которая уталяла физическую жажду.
Лилит взяла трубочку с осторожностью, её взгляд скользнул по Альберту. Вода, которая могла ей пригодиться, была ценным подарком в таких условиях.
Она подняла взгляд на него, вновь не говоря ни слова, и только кивнула, как бы соглашаясь с тем, что теперь она должна двигаться дальше. В лесу уже начинало темнеть, и она не могла оставаться здесь надолго.
— «Спасибо»
Лилит сделала шаг назад, приготовившись уйти, но Альберт внезапно проговорил:
— «Это тебе спасибо», — его голос был тихим, почти неприметным, но в нем скрывалась искренняя благодарность.
Лилит, не оборачиваясь, кивнула и продолжила свой путь, её шаги становились всё тише в тёмной тени деревьев. Когда она чуть отошла, Альберт внезапно наклонился, поднял с земли нож,
— Еще увидимся. — сказал он, скорее себе под нос а не Лилит.
«Солнышко»
Серые сумерки рассвета стелились по чужой, недружелюбной земле. Лилит медленно, почти нехотя разжала пальцы, вцепившиеся в кору. Ночь она провела на дереве.
Каждое движение отдавалось в теле ломотой. Пальцы затекли, ступни онемели, спина ныла от неудобного положения. Но она не решалась сдвинуться раньше.
Ночью она слышала крики.
Сначала — коротко. Как испугавшееся животное. Потом — дольше.
И самое страшное — это длилось.
Не секунды, не минуты. Почти всю ночь.
А под утро… стало тихо. Не вдруг. Постепенно. Как будто в горле оборвалось что-то важное, и больше кричать стало невозможно.
Когда наступила полутемная заря, и ветви заскрипели от утреннего ветра, Лилит осторожно соскользнула вниз, стараясь не задеть сухих лиан и не вспугнуть обитателей подлеска. Приземлилась на согнутые колени, прислушалась. Вокруг — только пульс природы.
Лилит выпрямилась. Деревья второй зоны — плотные, широколиственные, с переплетёнными кронами, — тянулись в обе стороны.
Она вытащила лук из-за плеча и аккуратно начала проверять тетиву. Всё было по-прежнему в порядке. Однако сердце колотилось быстрее, чем обычно.
Она встала, оглядываясь, чтобы найти подходящее дерево. Несколько шагов вперёд она заметила высокое и прямое дерево с темной корой и несколько гладкими участками. Это было то, что ей нужно. Присмотревшись, Лилит вытащила трубку из кармана, ту, которую ей дал Альберт, и подошла ближе.
Осторожно она вбила трубку в ствол, почувствовав, как металл пробивает кору. Вскоре из отверстия начала выходить прохладная вода.
Она наклонилась, попила, даже умылась, давая себе минуту перед тем, как продолжить путь.
Важно было двигаться дальше, но она также не могла игнорировать лес. Он всё равно оставался странным, неподвластным ей. Деревья тянулись во все стороны, скрывая всякую живность, которая могла наблюдать за ней с высоты.
Вздохнув, Лилит убрала трубку в карман и выпрямилась, осматривая путь вперёд. Она уже знала, что дальше будет не легче.
Лес здесь, в Зоне 2, был словно живым организмом — тёмным, дышащим. Она ощущала каждую вибрацию под ногами, каждое шевеление ветвей.
Первые лучи утреннего света, едва пробиваясь сквозь листву, делали этот лес ещё более невообразимым.
Её отец был учёным — не таким, как прочие, кто обслуживал Империю из страха или жадности. Он был другим. Он верил, что знание может изменить что-то. Или, по крайней мере, хотел в это верить.
То, что знала только Лилит — он хранил у себя карту. Настоящую. Не те, что давали людям, искажённые и пустые. Эта была странной: с пометками, линиями, и на империи она не заканчивалась. Отец не объяснял, откуда она. Однажды она увидела, как он сжег копию.
Лилит сохранила клочок карты — едва различимый фрагмент, карта Эгрона, запечатанный между страниц её старой книги.
Лес расступался, становился реже, стволы деревьев покрывались мхом, а под ногами появлялось всё больше песка, вперемешку с гладкими камнями. Воздух начал менять вкус — теперь в нём чувствовалась соль.
С каждым шагом становилось светлее. Лилит подняла голову: сквозь кроны пробивался яркий, ослепляющий свет, непривычный после влажной полутьмы леса. Она на мгновение зажмурилась, и, сделав ещё несколько шагов, вышла на край скалистого утёса.