Князь крови замер посреди лестницы.
— Значит… Вы говорите, что он может лишиться магических способностей?
— Лукавить не буду. Такие риски есть.
Дмитрий Павлович побледнел ещё сильнее, отчаянно стиснув руки. Казалось, слова лекаря отняли у него последние надежды. Андрей же оставался собранным, лишь сжав кулаки так, что костяшки побелели.
Мы прошли по коридору и остановились у нужной палаты — и ее, и весь этаж, охраняли ребята из Зимнего.
— У вас десять минут. Вряд ли юноша сейчас выдержит больше. И, прошу вас, не давите на него. Разрыв энергетических каналов здорово влияет и на психику, и на когнитивные способности.
Иными словами, Павел мог очень туго соображать. Что неудивительно после того, что он устроил.
— Я буду в соседнем кабинете. Прибыл Толстой, есть первые результаты из лаборатории для обсуждения. И еще, Алексей Иоаннович, граф Толстой зачем-то хотел поговорить с вами. Как освободитесь, зайдите, пожалуйста.
— Конечно, — отозвался я.
Наверняка Толстой хотел выяснить у меня подробности сражения с Павлом. Или детали того, как мы приводили его в чувство, пока с мигалками везли в Военмед. Для исследователей имела значение каждая мелочь.
Заболоцкий кивнул нам, приглашая пройти в палату Павла. Дмитрий Павлович двигался медленно, заторможенно — словно хотел и одновременно боялся увидеть сына.
Павел лежал на больничной койке, бледный и обессиленный, с глубокими синяками под глазами и почти прозрачной кожей. К его рукам и груди были прикреплены десятки датчиков, выводившие показатели на подмигивающие мониторы. Он с трудом разлепил веки, и когда его взгляд упал на нас, в нём читалась странная смесь облегчения и разочарования.
Дмитрий Павлович подошёл к нему ближе и, не скрывая тревоги, сел рядом, взяв его за руку. Павел на миг, словно отстраненно, уставился на их сцепленные руки, будто не мог понять, что они делают вместе в одной комнате.
— Павлуша, как ты себя чувствуешь? — голос Дмитрия Павловича дрожал, но он пытался говорить уверенно. — Мы с тобой, мы постараемся вытащить тебя из этого. Врачи делают всё возможное, а я…
— Я же говорил тебе бросить меня и бежать, — сквозь зубы процедил он. — Я выиграл тебе время, а ты поджал хвост.
— Да что ты такое говоришь, Павлуша? Как я мог тебя бросить? Ты же мой…
Павел попытался приподняться на локтях, но не смог. Вместо этого он просто поерзал на подушке и зло выругался.
— Кто, отец? Кто я теперь? Калека ущербный! Я принес ради тебя жертву, но она оказалась напрасной из-за твоей трусости! Ты все обесценил!
Лицо князя крови дрогнуло, словно от пощечины.
— Я просил тебя не делать этого. Просил не заигрывать с той силой. Когда они ворвались в аэропорт, бежать было уже поздно. Я понял это, но ты — нет. Мне оставалось лишь сдаться, чтобы не сделать все еще хуже. Павел, я делаю всё, чтобы защитить нашу семью. Сейчас я сотрудничаю с великим князем, чтобы облегчить нашу участь. Мы еще не всё потеряли…
Но Павел внезапно нахмурился, и в его глазах промелькнула обида, перемешанная с разочарованием и даже, казалось, презрением. Он с трудом приподнялся на локте, устремив на отца полный ярости взгляд.
— Сотрудничаешь с великим князем? — его голос прозвучал хрипло. — Так быстро сдался? Я едва пришёл в себя, а ты уже на коленях ползёшь за милостью тех, кого поливал грязью? Ты же сам учил меня не кланяться перед теми, кто пытается нас уничтожить!
— Мы никогда не хотели вас уничтожить, — сухо проговорил Андрей. Я видел, что ему было больно от всего, что наговорил Павел. — Мы всегда считали вас семьей.
— Семьей! Как же! Мы для вас были родственниками второго сорта!
Андрей покачал головой.
— Это не так, Павел. И мне жаль, что ты так думаешь.
— Если это не так, то почему же твой отец не согласился отдать за меня твою сестру? Даже Синод не имел возражений. Вы могли показать, что цените нас, могли приблизить.
Андрей с трудом взял себя в руки.
— Сейчас я понимаю, что мой отец оказал Марине большую услугу, не согласившись обсуждать этот вопрос…
Внезапно Дмитрий Павлович ударил по стене так, что дежурившая за шторкой медсестра испуганно пискнула, а аппараты подпрыгнули.