— Но она затоплена, мистер Шарп.
— Значит, будем прыгать, Дэн.
Но сначала предстояло ожидание. Постепенно остальной батальон собрался позади Шарпа, сидевшего на корточках под проливным дождем. Его винтовка была не заряжена, но он рассудил, что зарядить ее под таким ливнем, не намочив порох, все равно невозможно, поэтому оставил пробку в дуле и выдвинул свой огромный палаш на дюйм-другой из ножен, проверяя, легко ли он выйдет. Только когда на востоке забрезжил самый слабый серый свет, он шепотом отдал приказ вернуть кремни на место. Раздалась серия щелчков. Солдаты оттягивали курки на предохранительный взвод. Затем послышался шорох, когда его люди вставляли кремни в сложенные кожаные прокладки и затягивали зажимы курков. На окраине деревни, казалось, пикетов не было, хотя Шарп не раз видел тени людей, проходящих перед огоньками небольших костров на деревенской улице. Когда шум от установки кремней стих, Шарп прошептал приказ примкнуть штыки и поморщился от металлического лязга штыковых трубок, надеваемых на стволы мушкетов и поворачиваемых для фиксации. Еще громче звучали щелчки пружинных фиксаторов, когда его стрелки примыкали свои штык-ножи, но, по милости Божьей, этот звук, похоже, не встревожил врага, ближайший из которых спал не далее чем в сорока ярдах.
Свет на востоке разгорался медленно, приглушенный плотными тучами, но его было достаточно, чтобы Шарп разглядел своих людей. Темные фигуры, припавшие к земле на пастбище. Ближайшими были солдаты из гренадерской роты Гарри Прайса, считавшиеся самыми крупными и сильными людьми в батальоне. Шарп присел рядом с капитаном Прайсом.
— Твои парни пойдут со мной, Гарри.
— Так я и думал, сэр.
— Мы двинемся быстро и жестко, прямо по улице.
Вглядываясь сквозь ворота, Шарп видел главную, да и, по сути, единственную улицу, ведущую от дороги к броду. Это была не совсем улица, а скорее вытянутый деревенский луг, деливший поселение на две половины, в каждой из которых стояло десятка два коттеджей.
— Движемся прямо к берегу реки, — продолжал Шарп. — Это значит, что мы оставим часть врагов у себя в тылу, но пусть с ними разбирается остальной батальон. Наша работа заключается в том, чтобы добраться до двенадцатифунтовок и перерезать канониров. Легкая рота и третья пойдут с нами. Вдолби своим парням, чтобы с гражданскими обращались хорошо. Никаких убийств, изнасилований или грабежей.
— У меня шестеро испанцев, сэр, им такой приказ не понравится.
— Плевать, что им нравится! Скажи им, что я поставлю их перед расстрельной командой, если они ослушаются.
— Они не поверят, что вы это сделаете, сэр.
— Тогда убеди их в том, что я не шучу, Гарри.
Лорд Веллингтон предельно ясно дал понять одну вещь: с французским гражданским населением следует обращаться благородно. За еду нужно платить, а не красть, и любые преступления против гражданских должны караться жестоко. С тех пор как войска перешли Бидассоа, это правило в основном соблюдалось. Это была не доброта, а чистая практичность. Французские армии пользовались дурной славой из-за своего обращения с завоеванными территориями. Их грабежи и алчность порождали ненависть, давая жизнь партизанским отрядам, которые мстили, терзая французов в Испании и Португалии. Эти партизаны сражались с французами с безжалостной свирепостью, вызывавшей столь же свирепый ответ, оставляя после себя тысячи мертвецов и полностью уничтоженные общины. Веллингтон опасался, что французские крестьяне, если с ними обойдутся дурно, соберут собственные партизанские отряды, чтобы изводить его армию, и пока этого не происходило. Британские солдаты в целом были не против хорошо обращаться с французскими гражданскими, но испанские войска по понятным причинам жаждали отыграться на родине тех людей, что истязали Испанию. Ходили слухи, что такие части отправят домой, но это не решало проблемы сотен испанцев, которым разрешили вступить добровольцами в британскую армию. У Шарпа было несколько таких людей, и он знал, что за ними нужен глаз да глаз, на случай если они решат отомстить за свою страну.
— Скажи своим людям, что воров я велю выпороть, а насильников и убийц повесят, — закончил он.
— Я передам им, сэр, — сказал Прайс.
Шарп двинулся дальше по полю, проклиная дождь, который все еще немилосердно хлестал. Он атакует орудия у самого берега силами трех рот, оставив остальные пять прикрывать тыл. В батальоне должно быть десять рот, но даже с новобранцами, которых он привез из Британии, под началом Шарпа было всего шестьсот сорок три человека, поэтому он переформировал батальон в восемь рот. Две из них зачистят дома к западу от улицы, еще две займутся восточной стороной, а последняя останется в резерве, чтобы вмешаться при необходимости и охранять пленных, которых он рассчитывал захватить. Большая часть французской пехоты, как он знал, была размещена на постой в маленьких коттеджах.