— Офицер твой, Пэт! — крикнул Шарп.
Сработало! Французы были застигнуты врасплох, и Шарп ощутил боевой азарт, представлявший собой странную смесь уверенности и ужаса. Французский сержант, выкрикивавший правильные приказы, повернулся и выхватил одну из тех коротких сабель, что носили многие французы. Он шагнул навстречу Шарпу, намереваясь убить наглого британца, угрожавшего его людям. Он вышел на пару шагов вперед строя и замер, держа саблю низко, планируя позволить Шарпу самому насадиться на клинок. На его лице читалась уверенность, рожденная годами опыта на полях сражений. Ожидая, он кричал, без сомнения приказывая стоящим сзади держаться твердо и держать строй штыков.
Приближаясь к сержанту, Шарп вильнул влево, заставив француза сместиться вправо. Его сабля была на добрый фут короче палаша Шарпа, и он был достаточно мудр, чтобы понимать, что в рубке ему не победить, но можно позволить врагу напороться на твердо удерживаемый изогнутый клинок. Шарп вдруг вспомнил что это оружие называлось «брикет» и было примерно на фут длиннее штык-ножей его солдат. Француз не сводил глаз с лица Шарпа и держал брикет так, чтобы острие сабли смотрело вверх, готовое распороть англичанину живот. Дождь, внезапно ставший еще сильнее и злее, хлестал Шарпа по лицу, пока он бежал прямо на человека, приготовившегося к столкновению.
И тут Шарп внезапно упал. Не доходя трех-четырех шагов до сержанта, он бросился на траву ногами вперед и заскользил по промокшей земле, пролетая под ждущим клинком, а его собственный палаш, который он теперь сжимал обеими руками, пронзил живот француза и ушел вверх, в грудь. Шарп заметил, как кровь расцветила сумрак дня, услышал, как сержант упал позади него и застонал, умирая. Французский офицер справа от Шарпа падал с проломленной прикладом залпового ружья Харпера головой, а передняя шеренга французов стояла в явном ужасе. Любой из них мог бы шагнуть вперед и вогнать штык в Шарпа, но никто не попытался, а потом мимо него пронеслись люди Шарпа, с криками пуская в ход свои штыки.
Французы либо умирали, либо бежали, ломая строй. Люди разбегались вправо и влево, отчаянно пытаясь спастись от длинных клинков. Над Шарпом появилась рука, помогая ему подняться. Это был лейтенант Старки.
— Вы в порядке, сэр?
— Лучше не бывает. Захватить орудия! — последние два слова он прокричал. — Спасибо, лейтенант.
Выстрелили еще две двенадцатифунтовки, окутывая реку пороховым дымом, пока картечь полосовала южный берег. Теперь перезаряжались все четыре пушки, и люди Шарпа разделились на две группы. Одни пошли влево, другие вправо, каждая группа атаковала пару двенадцатифунтовок.
Шарпу потребовалось мгновение, чтобы выдернуть палаш из трупа сержанта. Клинок удалось освободить лишь после того, как он уперся левой ногой в грудь мертвеца.
— Пушки! — заорал Шарп, но тут же увидел, что его люди уже несутся к объятым ужасом канонирам. Питер д’Алембор вел свою легкую роту на запад, а гренадеры Гарри Прайса атаковали в сторону светлеющего края восточного неба. Шарп поспешил за ними.
Полурота, которой командовал молодой французский офицер с проломленным черепом, погибла или разбежалась, но паника не перекинулась на артиллеристов, вставших на защиту своих орудий. Их усилили пехотинцы, занимавшие бастионы, возведенные между орудиями вдоль берега реки, и теперь они сплотились, выставив штыки. Канонир, храбрый сверх меры, бросился на Шарпа, размахивая пыжовником, деревянным шестом с железным крюком на конце для очистки ствола орудия от застрявших остатков. Пыжовник весил немного, но если бы парню удалось вонзить его в живот, рана была бы чудовищной. Однако Шарп просто отбил его своим тяжелым клинком, а затем с размаху ударил железной гардой палаша пареньку в лицо, ломая нос, кроша зубы и швыряя его на землю.
— Чертов дурак, — прорычал он на парня, — даже не знает, как ему повезло.
— Башка у него будет трещать знатно, — буркнул Харпер, затем навел залповое ружье на французского сержанта. — Ваш, сэр.
Сержант, завороженный семью полудюймовыми стволами, грозящими снести ему голову, замер, и Шарп рубанул клинком вниз, наполовину отсекая запястье, сжимающее мушкет. Сержант дернулся, оживая, но выронил мушкет, и Харпер оглушил его тяжелым латунным прикладом семиствольного ружья.
— Даже не заряжено, — презрительно бросил он.
— Ты вроде говорил, что оно заряжено.
— В такой-то чертов дождь? Порох превратился бы в кашу.
Шарп взмахнул палашом, отбивая вялый штыковой выпад, и француз, еще один юнец, запаниковал и попятился, пытаясь укрыться под ближайшей двенадцатифунтовкой.