— Осмелюсь сказать, вы можете воспользоваться черным ходом, сэр, там вам скажут, куда идти.
— Спасибо, что доставили меня сюда, сержант.
— Это мой долг, сэр, — ответил Уильямс с явным облегчением от того, что избавился от ответственности, после чего повел свою покрытую грязью лошадь к конюшням.
Шарп, промокший до нитки и изнывающий от проведенных часов в седле, толкнул крепкую дверь и вошел в благословенное тепло большой кухни. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь небольшим открытым огнем в огромном очаге и потрескивающими свечами на широком столе.
— А вы кто такой? — требовательно спросила женщина на английском с легким акцентом, заставив Шарпа от неожиданности отступить назад.
— Майор Шарп, — ответил он из открытого дверного проема.
— Ах! Тот самый гость к ужину! — В голосе ее звучало удивление, возможно по той причине, что его мундир был таким истрепанным, а дождь и грязь долгого пути не улучшили его вида. Шарп, страдая от боли в мышцах после долгой езды в седле, прихрамывая, направился к пылающему огню и теперь разглядел красивую черноволосую женщину, ухмыляющуюся ему.
— В таком виде на ужин нельзя, — строго сказала она. — Снимайте куртку. Живо! И закройте за собой дверь!
Шарп почувствовал, что в споре с этой уверенной, привлекательной женщиной ему не победить, поэтому вернулся, чтобы закрыть дверь, и стянул зеленую куртку.
— И снимайте сапоги и походные рейтузы, — велела она, — и ждите там.
Она подошла к шкафу и достала большой темно-синий плащ с богатой подкладкой из алой ткани.
— Наденьте это, — скомандовала она, — и садитесь.
Шарп снова повиновался. Рубашка была влажной, но ему позволили остаться в ней. Он накинул на плечи плотный плащ и с благодарностью опустился в кресло у самого очага. Женщина тем временем повесила его рейтузы и куртку сушиться.
— Стирать и сушить некогда, — буркнула она, — но, как высохнут, они отлично отчистятся щеткой. — Она подбросила дров в огонь, а затем принялась счищать грязь с его сапог.
— Я могу сам, — запротестовал он.
— Воздадим славу Богу, — сказала она, — мужчина, который умеет чистить собственные сапоги! Сидите уж, майор, и грейтесь. У нас есть немного времени до ужина. Хотите чаю?
— Пожалуйста, мэм, — сказал он.
— Я Канделария, — объявила она. — Молоко? Сахар?
— И то, и другое, пожалуйста, мэм.
— Я же сказала, — укорила она его, — я Канделария.
— Рад познакомиться, Канделария. — Он запнулся на незнакомом имени. — Вы испанка?
Она плюнула на кафельный пол.
— Я португалка, — гордо заявила она, снимая чайник с полки у огня. — Из Вимейру. А вы — Ричард Шарп из Лондона.
— Откуда вы это знаете? — изумленно спросил Шарп.
— Его светлость говорил о вас. Вы, кажется, его забавляете. — Она улыбнулась и насыпала чайные листья в заварочный чайник.
— А, — произнес Шарп и онемел, сообразив, кем должна быть Канделария. По армии давно ходили слухи, что у лорда Веллингтона есть женщина, чтобы согревать его постель, и Шарп подозревал, что встретил ее, и что именно эта женщина сопровождала его светлость на протяжении всей кампании. У нее было сильное лицо, говорившее о чувстве юмора и решительности, и Шарп решил, что у лорда Веллингтона хороший вкус.
— Вы готовите ужин, Канделария? — спросил он.
— Мне доверяют только завтрак и чай его светлости, — ответила она, снова улыбнувшись. — Для ужина у него свои повара, а ваш ужин, — она указала на огромную чугунную плиту в другом конце кухни, — уже в печи.
— Баранина, полагаю?
— Вы его знаете! Ха! Он ест столько баранины, что я удивляюсь, как он еще не заблеял!
Она бросила один из сапог Шарпа и налила кипяток в чайник.
— Одна чашка для вас, — весело сказала она, — и одна для его светлости. Сказать ему, что вы здесь?
— Не раньше, чем я оденусь.
Она рассмеялась и через мгновение подала ему крепкую, практичную фарфоровую кружку чая, и Шарп, размышляя о своем комфорте и попивая чай в мягком кресле перед теперь уже ярко пылающим огнем, гадал, как поживает его батальон, продвигаясь дальше на север под проливным дождем. Он выпил чай и наблюдал, как Канделария сервирует поднос с чайником, ситечком, молочником и сахарницей, все это она унесла в глубь дома, а к тому времени, как она вернулась, Шарп уже спал.