— Итак, — отрывисто произнес Веллингтон. Очевидно, он читал из письма генерал-майора Барнса. — «Майор Шарп, вопреки моим приказам, сумел обойти врага и предпринять внезапную атаку с тыла, что ускорило разгром неприятеля и привело к захвату деревни, более двухсот пленных, шести двенадцатифунтовых орудий и значительного количества полезных материалов. И всё это с потерей менее тридцати человек». Значит, вы по-прежнему нарушаете приказы, Шарп?
— Изредка, милорд.
— В любом случае, сработано отлично. — Веллингтон положил письмо на стол и разгладил складки. — А это что? — спросил он, когда Шарп бросил на стол второе послание.
— Личное письмо вашей светлости от сэра Натаниэля Пикока.
Веллингтон взял письмо и разорвал конверт. Читая, он бормотал что-то себе под нос, и Шарпу показалось, что он услышал слово «идиот», но поручиться не мог. Затем Веллингтон скатал письмо в шар и швырнул его в сторону небольшого камина. Бумажный комок не долетел до решетки.
— Помогите ему добраться до цели, Шарп.
Шарп встал, послушно поднял письмо, бросил его в огонь и наблюдал, как ярко вспыхнуло пламя, пожирая бумагу.
— Сэр Натаниэль пишет мне, что вы позорите армию, Шарп.
— Печально это слышать, милорд.
— А еще он умоляет разрешить ему отпуск домой, чтобы дать сломанной ноге время срастись. Пишет, что это может занять два месяца. Полагаю, вы его видели? Насколько тяжело он ранен?
— Он заверил меня, что это легкая трещина, милорд. Нога в шине, и он ходил без труда.
— Значит, пусть, черт возьми, остается. — Веллингтон придвинул к себе лист бумаги, указал на стул, разрешая Шарпу снова сесть, затем открыл чернильницу и начал быстро писать. — «В вашей просьбе об отпуске… — произнес он вслух, выводя слова, — …отказано».
Он поставил размашистую подпись, посыпал лист песком, сдул его и сложил письмо.
— Я отправлю ответ с полковой почтой. Ему ведь дали 71-й?
— Так точно, милорд.
— Чертовски хороший полк. Кадоган стал настоящей потерей.
— Несомненно, — согласился Шарп. Подполковник Кадоган был яростным, суровым шотландским воином, с отличием командовавшим 71-м полком, пока не погиб в битве при Виттории.
— Я теряю хороших людей, — сказал Веллингтон, — а Хорс-Гардс присылает мне необстреленных идиотов, не имеющих малейшего представления о военном деле! Вы знаете, почему они так рвутся сюда, Шарп?
— Ради повышения, милорд?
— И это тоже, конечно, но Лондон считает, что война почти окончена. Пруссаки и австрийцы стоят уже на северных границах Франции, мы наступаем с юга, и в Лондоне полагают, что победа неизбежна. Это не так! Но они так думают, и поэтому каждое ничтожество в армии хочет приобщиться к славе! Они хотят хвастаться, что помогли разгромить Бонапарта! И мы его разгромим, Шарп, но победа достанется не болтливым новичкам. Ее добудут люди, которые сражались, и сражались, и научились побеждать. Люди вроде вас, Шарп.
— Благодарю вас, милорд.
— Я сказал слишком много, — произнес Веллингтон, поднимаясь. Шарп последовал его примеру. — Вы заслуживаете лучшего, Шарп, — добавил он тихо, — и я это знаю. Но, полагаю, однажды вы получите свой шанс.
— Благодарю вас, милорд.
— Мадам Сильва распорядится насчет вашего постоя. Я сообщил сэру Эдварду, что вы вернетесь в течение пары недель.
Шарп снова поблагодарил его светлость, догадавшись, что мадам Сильва — это высокая, привлекательная Канделария. Он вышел из кабинета, пересек холл и оказался в уютной гостиной, где стояло несколько кресел, обитых кожей, а на серванте маняще поблескивал ряд графинов. Комната хоть и была пуста, но согрета камином. Шарп налил себе бокал красного вина и опустился в кресло у очага.
Значит, его не повысят, и командование «Южным Эссексом» ему не видать. Это была горькая пилюля. Он был разочарован, но, вспомнив, что начинал службу простым рядовым, не удивился. Затем он задумался, почему именно ему поручили «присмотреть» за гостями с флота. Это звучало как задача, с которой справился бы любой слабоумный офицер, и Шарп, будь у него выбор, предпочел бы провести эту ночь с Джейн, а наутро вернуться обратно в «Южный Эссекс». Внезапный стук сильного дождя в окна гостиной сделал мысль об обратной дороге менее заманчивой.