— Стой! Лицом к фронту!
Французская мушкетная пуля ударила Джона Маккензи в голову, сбив кивер в облаке кровавых брызг.
— Отступать! — еще громче взвизгнул Пикок.
В этот момент Шарп увидел, как невысокий шотландский солдат пробежал четыре или пять шагов в сторону Пикока, опустился на одно колено и прицелился из мушкета. Кивер либо упал с него, либо был сбит, открывая копну спутанных рыжих волос. Он нажал на спусковой крючок, и пуля, должно быть, прошла совсем рядом с Пикоком, который едва не свалился с лошади, прежде чем выкрикнуть последнюю неистовую команду: «Отступать!» — и пустить коня в галоп так быстро, как только могло нести животное.
— Семьдесят первый! — снова взревел Шарп. — Стоять твердо! Лицом к фронту! — Он когда-то был сержантом и обладал голосом, способным перекрыть шум битвы. Услышав его, десятки беглецов остановились и со страхом повернулись обратно к французам.
Французская колонна, видя замешательство и страх в батальоне, прибавила шагу. Около половины шотландцев не сдвинулись с места, и эти люди дали нестройный залп, выкосивший значительную часть передней шеренги колонны. Офицеры и сержанты орали на солдат, заставляя их вернуться в строй и стрелять.
— Шотландцы не бегут! — кричал сержант. — Сражайтесь, ублюдки, сражайтесь!
Шарп обернулся и увидел, что вторая французская колонна, противостоящая его людям, очевидно, сочла хаос, охвативший 71-й, доказательством победы и перешла на бег, спотыкаясь о тела, но уверенная, что ненавистные красные мундиры теперь станут легкой добычей. А эти красные мундиры, люди Шарпа, видели, как дрогнул 71-й, и боялись того, что должно было случиться. Если французам удастся прорваться сквозь дрожащую линию 71-го, сотни вражеских пехотинцев хлынут в тыл батальона Шарпа. За ними последуют другие французы. Конная артиллерия и кавалерия расширят брешь в британской обороне и прорубят путь к пунктам снабжения. Бойня будет ужасающей, а потери столь сокрушительными, что Веллингтон, вероятно, будет вынужден отступить в высокие Пиренеи просто ради того, чтобы спасти остатки армии от уничтожения.
Шарп сделал несколько шагов, чтобы присоединиться к сэру Джоэлу.
— Вы сказали, что Носатый ведет подкрепления через мост?
— Они переправлялись, когда мы уезжали.
— Слава Богу. Возможно, им придется останавливать этих ублюдков. И, прошу вас, сэр, отойдите за мои центральные роты. В своей треуголке вы — отличная мишень для этих мерзавцев. — Он взял сэра Джоэла за руку и довольно бесцеремонно отвел его за строй.
Теперь он слышал крики французов, радостные не потому, что те уже победили, а потому, что поверили в возможность победы. В то же время он слышал ритмичные залпы своих людей, а слева вёл огонь 71-й полк, хотя и более беспорядочный. Во всяком случае та его часть, что сохранила рассудок и продолжала держать строй. Потери за батальоном Шарпа росли. Убитые лежали на мокрой траве, большинство раненых оставались рядом с ними, лишь немногим оркестранты помогали добраться до хирургов в амбаре фермы. Он окинул взглядом линию и увидел внезапный фонтан крови, когда ядро прорезало голову колонны. Затем шквал картечи хлестнул по левому флангу врага, и французские крики стихли, хотя барабанщики все еще гнали их вперед. Пятьдесят ярдов, может, меньше.
— Сержант-майор! — крикнул Шарп.
Он не был уверен, что должен делать, знал лишь, что видит британскую линию на грани поражения от французской колонны — ближе к краху, чем когда-либо на его памяти, — и он обязан это остановить.
— Сержант-майор!
Пэт Харпер подбежал из строя.
— Сэр?
— Ты ранен, Пэт? — Правая сторона зеленой куртки Харпера была густо залита кровью.
— Это кровь Пирса. Бедняге попали в шею.
— Мы примыкаем клинки и идем на этих ублюдков.
— Клинки? — спросил сэр Джоэл.
— На языке стрелков это штыки, сэр, — коротко пояснил Шарп, затем глубоко вздохнул. — Южный Эссекс! Примкнуть клинки!
— Примкнуть штыки! — проревел Харпер.
С примкнутыми штыками темп залпового огня замедлится, но Шарп считал, что эту цену придется заплатить.
Он посмотрел на сэра Джоэла.
— Ради Бога, сэр, держитесь позади. Если нас сомнут, садитесь на коня и скачите во весь опор.
Он не стал ждать ответа, а протиснулся между четвертой и пятой ротами, чтобы встать прямо перед батальоном. Он слышал щелчки надеваемых на стволы трехгранных штыков и примыкаемых к винтовкам длинных штык-ножей, затем обнажил свой палаш. В огромных руках Харпера было семиствольное залповое ружье.
— Эта штука заряжена?