— Бог знает, — он помолчал, — сотни.
— Значит, вы делали Божье дело. — Она помолчала и, когда Шарп ничего не ответил, вытерла глаза передником. — Когда я вернусь домой, я посмотрю на следы пуль в церковной стене и помолюсь за вас.
Шарп почувствовал неловкость.
— Не уверен, что Богу есть до меня дело, — неуверенно сказал он. — Я никогда особо Его не жаловал.
— Его светлость говорит, что вы хороший человек, — сказала Канделария, — так что Богу есть до вас дело.
— Странный у него способ показывать свою заботу, — сказал Шарп. Он встал. — Спасибо за все, мэм, и, если не возражаете, я пойду спать. Утром мне предстоит встреча с лордом Веллингтоном, а это все равно что лицезреть Господа. — Он взял свой палаш в сияющих ножнах. Слишком сияющих, подумал он, и решил закрасить ножны черной краской. — Спасибо, что почистили и это тоже, — сказал он, — и доброй вам ночи, мэм. — Он поклонился.
— Доброй ночи, Ричард. — Она печально улыбнулась. — Утром здесь подадут завтрак.
— Благодарю, мэм, — сказал он и вышел из кухни.
Коридор и черная лестница не освещались, и он поднимался медленно, при свете тусклой луны, пробивавшемся сквозь окно на лестничной площадке. В своей комнате он раздул огонь в камине и вырванной из «Паломничества Чайльд-Гарольда» страницей зажег свечу. Существует ли Бог? Он размышлял об этом, снимая толстый халат и аккуратно складывая его поверх свежевыстиранной одежды, затем забрался в постель и задул свечу. Джейн вернулась, чтобы терзать его мысли, и он зажмурился, словно мог выгнать ее из головы вместе со страхами за будущее. Он пытался отвлечься, гадая, что потребует от него Веллингтон, но ответа не находил и вновь погружался в боль от предательства Джейн и ища мелкое удовлетворение в мыслях о мести. Где-то в огромном доме часы пробили одиннадцать, и он перевернулся лицом к стене, отчаянно жаждая спасительного сна, который не шел.
Он даже не обернулся, услышав, как открылась и закрылась дверь. Он лежал тихо, не шелохнувшись даже тогда, когда Канделария скользнула в постель рядом с ним. Она тихо плакала, шепча что-то так тихо, что Шарп разобрал лишь имя ее сына. Он повернулся, обнял ее и почувствовал, как у него самого к глазам подступают слезы.
Они обнимали друг друга, два товарища по несчастью.
«Война вгоняет нас в печаль», — подумал он, но тепло ее тела убедило его, что, возможно, Бог все-таки существует.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Шарп проснулся вместе с солнцем, или, по крайней мере, когда яркий дневной свет хлынул в окно без ставней. Он был один, но слышал голоса в доме и звон посуды внизу.
Он оделся, наслаждаясь роскошным ощущением чистой, починенной одежды, застегнул пояс с палашом и спустился на кухню.
— Доброе утро, майор Шарп, — поприветствовала его Канделария.
За столом, уставленным кофейниками, тостами, сыром и холодным мясом, уже сидели четверо офицеров.
— Доброе утро, мэм.
— Хорошо спали?
— В самом деле, мэм, благодарю вас.
— Тогда завтракайте, майор, — строго сказала она, указывая на свободный стул.
Все четверо были адъютантами лорда Веллингтона, и Шарп кивнул двоим, которых узнал.
— Его светлость уже вернулся? — спросил он.
— И жаждет видеть вас, сэр, — ответил капитан в кричащем мундире гусара.
Шарп хмыкнул и занялся тостом, маслом и сыром. Он налил себе кофе и вполуха слушал разговор о наступлении долгожданного солнечного дня.
— Дороги подсохнут, — заметил один, — и лягушатники снова двинутся.
— Их здорово поколотили, — возразил другой, майор в красном мундире, — они к нам и близко не подойдут. Что думаете, Шарп?
Шарп, застигнутый вопросом врасплох, поспешно проглотил глоток кофе.
— Мне платят не за то, чтобы я думал, — буркнул он в ответ, — а за то, чтобы я сражался.
Дверь за его спиной открылась, и офицеры вдруг повскакивали с мест, скрипя стульями.
— Сидите, — раздался резкий голос лорда Веллингтона. — А, Шарп! Рад, что вы здесь.
Шарп, который и не думал вставать, повернулся к Веллингтону.
— Милорд, — мрачно поприветствовал он.
— Доедайте свой завтрак, Шарп. Канделария? Будьте добры проводить майора Шарпа в мою комнату, когда он закончит.
— Конечно, милорд. — Она сделала книксен.
— И, может быть, принесете мне еще чайник чая? И две чашки к нему.
— Конечно, милорд.