Войска ушли далеко вперед, и кругом ни души. И вдруг, точно из-под земли, появился солдат.
— Товарищ, иди-ка сюда… — крикнул Сагоян.
Солдат подошел в нерешительности.
— Скажи, дружок, где тот дот, из которого немцы управляли войсками?
— А вы откуда будете? — заинтересовался он.
— С крейсера «Киров». Мы били по этому доту, хотим посмотреть, что получилось.
— Хорошо получилось, — многозначительно произнес боец. — Ножки и рожки от него остались. Пойдемте покажу. Мы разминировали местность, так что за безопасность ручаюсь…
Моряки шли за ним по узкой тропинке шаг в шаг.
Вдали виделось нечто похожее на горы металлического лома. Подошли ближе. Тут картина прояснилась: верхние железобетонные плиты вздыбились и торчком стояли, а вокруг них переплелись изломанные железные прутья…
— Должно быть, были прямые попадания снарядов и железобетонная коробка раскрылась, — заключил Сагоян.
Александровский неутомимо щелкал…
— А вот глядите и вещественное доказательство, — Сагоян поднял осколок снаряда. — Смотрите, наши, кировские…
Подошел Александровский.
— Разрешите я возьму для корабельного музея?
— Пожалуйста, пусть комендоры полюбуются своей работой.
Потом они вошли в подземелье, где еще валялись трупы немецких артиллеристов.
— Смотрите, тут была круговая оборона. Только ни одно орудие не уцелело. Все разбито и утонуло в цементной пыли…
Земля вокруг дота была перепахана снарядами и снег почернел, превратился в сажу.
— Значит, мы стреляли по всем правилам, — заключил Сагоян.
— Точно стреляли, — подтвердил солдат.
Все это Александровский запечатлел на пленку и теперь ходил вокруг развалин, собирая трофеи для корабельного музея, — немецкую каску, пробитую осколками, противогаз, магазин с мелкокалиберными снарядами…
Поехали вперед. По пути наступления встречали многих фронтовиков и не раз слышали похвалу в адрес морских артиллеристов.
Когда вернулись, на корабле их ждала приятная новость:
— Братцы! Пушки-то с Вороньей Горы прибуксировали на Дворцовую площадь. Пошли смотреть!
И все свободные от вахты во главе с Алексеем Федоровичем Александровским поспешили на площадь. Там у подножия Триумфальной колонны стояли разбойничьи пушки — огромные стальные чудовища с широко раскрытым зевом. И подле них — снаряды, величиной немного меньше человеческого роста…
В толпе ленинградцев, сбежавшихся посмотреть на это зрелище, слышались гневные слова.
— Хватит, порезвились!
— Всю Европу истерзали, разграбили. И у нас в Ленинграде думали поживиться. Билетики пригласительные на банкет в «Асторию» своему офицерью рассылали. Не думали, что так кончится…
Под ударами войск Ленинградского фронта сложная система укреплений, созданная немцами, рухнула в несколько дней. Вражеская блокада была сокрушена окончательно, и на солнечной стороне Невского проспекта, которая считалась опасной, теперь играли худые, истощенные дети.
Ликовали люди на набережных Невы. Первый раз Ленинград слышал победные залпы, и небо над ним расцвело огнями праздничного салюта.
Командиру зенитной батареи Алексею Федоровичу Александровскому и его комендорам за все время наступления не довелось сделать ни одного выстрела. Наша авиация полностью господствовала в воздухе. Зато в другом отношении зенитчикам повезло. Крейсер «Киров» оказался в центре праздника. Рокот морских зениток, как победная дробь, проносился над широкой рекой. И казалось, в этот незабываемый вечер со всех концов страны летели слова привета, обращенные к защитникам Ленинграда и к ним, морякам краснознаменного крейсера «Киров».
— Мы прожили трудное время, — рассказывал мне Алексей Федорович. — В апреле сорок второго нас бомбила немецкая авиация. Как на грех, погода в те дни стояла облачная, и самолеты неожиданно вываливались из облаков и бросали бомбы. Корабли наш был поврежден. Многих друзей мы недосчитались, особенно зенитчиков. А в январе сорок третьего нас постигло самое большое горе: погиб командующий эскадрой Валентин Петрович Дрозд…
Алексей Федорович опустил голову и смолк. Я его понимал. Это было горем не только для кировцев, в самую тяжелую пору сражавшихся под флагом боевого адмирала, но и для всего флота, Ленинграда, для всей нашей страны. Потеря невозместимая. Ведь флоту тогда так нужны были адмиралы с опытом, способные принимать быстрые безошибочные решения и проводить их в жизнь. Готовился прорыв блокады.