Ко всему здесь рассказанному мне остается добавить немногое. 25 апреля Москва салютовала войскам 3-го Белорусского фронта, морякам и летчикам Балтики, овладевшим Пиллау. В громовых раскатах двухсот двадцати четырех орудий был навсегда прославлен ратный труд и капитана 2-го ранга Крохина — умелого организатора многих боев, и лейтенанта Довгань, который раненным снова ушел в бой, и солдат, тащивших волоком по болоту свою артиллерию, и тех многих, кого уже к этому времени не было в живых…
ПОМЕРАНИЯ И БРАНДЕНБУРГ
Я передал по «бодо» корреспонденцию о взятии Пиллау и тут же получил телеграмму:
«Немедленно выезжайте на Второй Белорусский фронт тчк Разрешительное удостоверение выслано…»
Я рад. Мои друзья из военно-корреспондентского «корпуса» поздравляют: «Увидишь самого Рокоссовского…»
…Наша трофейная малолитражка снаряжается в дальний путь. Мой коллега корреспондент «Последних известий» по радио Володя Уманский ходит задумчивый, видно, не хочется расставаться. И мне грустно — как-никак от самого Ленинграда и до Германии не одну тысячу километров вместе отмахали.
— Значит, ты скоро увидишь Берлин, — говорит Володя.
— С чего ты взял? Второй Белорусский фронт на Берлин не наступает.
— Он помогает Первому Белорусскому, а стало быть, тебе до Берлина ближе, чем нам, грешным… Ты мне пришли, пожалуйста, какую-нибудь штучку-мучку из кабинета фюрера, — наказывает он, прощаясь со мной.
И вот мы с Филиппычем мчимся по широким асфальтированным дорогам. По обе стороны нескончаемо тянутся густые деревья, как будто зеленый коридор.
Рассказ о пребывании на 2-м Белорусском фронте я начинаю с короткой дневниковой записи:
«Был на приеме у маршала Рокоссовского. Впечатление огромное. Константин Константинович, отвечая на мой вопрос, рассказал о форсировании Одера и взятии Штеттина (Щецина по-польски). Говоря об основных событиях, он не забывал о деталях, особенно важных для нас — журналистов. Показывая на карте на рукава Одера и широкую пойму между ними, маршал, улыбнувшись, вспомнил слова сержанта Пичугина: «Два Днепра, а посреди Припять…»
— Пожалуй, лучше не скажешь, — с удовольствием заметил он. — Все нацелено туда… — Маршал показал на стрелку, острием направленную к Берлину. — Конечно, не мы будем брать Берлин. Мы пока на подхвате…
Пожалуй, это было чересчур скромно сказано. Я знал, что сейчас войска маршала Рокоссовского тесно взаимодействовали с 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами, решая общую стратегическую задачу — разгрома немецких войск и овладения Берлином.
Я заметил на столе свежий номер «Правды».
— Где-то в этих краях писатель Вишневский, — сказал маршал. — Сегодня в «Правде» его статья. Мне нравится… Остро, четко, эмоционально… Фразы короткие, как пулеметная очередь…
Заговорили о Вишневском, я рассказал о его работе на Балтике. Маршал слушал с интересом.
— Помню, я когда-то восхищался фильмом «Мы из Кронштадта»… — признался он.
Вошел начальник штаба. Поздоровался, дал понять, что у него срочные дела. Маршал поднялся и протянул мне руку:
— Ну, а теперь устанавливайте контакты с нашими товарищами и если что нужно — обращайтесь без всякого стеснения ко мне, члену Военного совета, начальнику штаба… Всегда поможем. Ведь у нас общее дело. Желаю успехов…
Я вышел из кабинета, окрыленный добрым словом.
Потом мы виделись редко. Я бывал в штабе фронта, поддерживая связь с офицерами оперативного управления. И, в частности, с самым «всесведущим» человеком — полковником Александром Семеновичем Завьяловым. (После войны он написал обстоятельный труд: «Восточно-Померанская операция Советских войск».)
Как и все офицеры штаба, Завьялов жил напряженно и, когда бы я ни пришел — днем или ночью, — он всегда был на месте, охотно рассказывал о событиях и, не скупясь на время, читал и перечитывал мои корреспонденции, делал поправки, иногда вписывал весьма дельные строки. Одним словом, это был мой шеф, мой добрый гений…
В штабе Рокоссовского, — наряду с высокой воинской организацией царила атмосфера тактичности, уважения и взаимного доверия. И это несомненно исходило «сверху», от самого маршала и его заместителя, весьма авторитетного военного специалиста и к тому же обаятельного человека генерал-полковника Кузьмы Петровича Трубникова. Они вместе с маршалом прошли всю войну, пережили все беды и горести, начиная от Подмосковья, где немецкие автоматчики неоднократно прорывались к штабу армии, и тогда все — от рядового до командующего — хватали в руки оружие и занимали оборону.