…Итак, наш поход начался. Мы входили в совсем непривычный для себя ритм жизни: учебно-боевые тревоги, тренировки у орудий, малые и большие приборки. Одним словом, все, из чего складывается корабельная жизнь.
Было тепло, даже чуть жарковато, и мы старались ходить с наветренного борта. Ветеранов не оставляли без внимания. Матросам, курсантам, нахимовцам хотелось многое услышать из уст людей, проторивших этот путь в суровые дни войны.
Как только на палубе появлялся адмирал Трибуц — его, что называется, брали в полон, осаждали вопросами. Владимир Филиппович едва успевал отвечать. Это был удивительный, единственный в своем роде наглядный урок истории.
Каждый островок, каждый маяк, даже вешка на пути корабля были поводом для интересных экскурсов в прошлое. И конечно же, когда в виду появился горбатый, заросший лесом, похожий на ежа остров Гогланд — тут уж вспомнились многие истории и, в частности, то, как финны при поддержке балтийской авиации в 1944 году громили крупный фашистский десант. Адмирал об этом сказал несколько раз, оглянулся, заметил пытливые, любознательные глаза юношей, жаждущих продолжения, и понял, двумя фразами тут не отделаешься.
— А дело было так… Финляндия уже выходила из войны, и финны погнали немцев из своих портов. Те, не зная, куда деться, решили приземлиться на Гогланде. Я получил одновременно сигнал и от финнов, и от нашей воздушной разведки, что к Гогланду идут корабли с десантом. Позвонил командующему ВВС генералу Самохину и приказал немедленно бросить туда штурмовую авиацию. И пошли чесать наши штурмовики «ИЛы», а финны вели по гитлеровцам огонь с берега. Первый же бросок десанта сбросили обратно в воду. Мы пустили на дно несколько десантных барж, тральщик и сбили пятнадцать истребителей. Ушли наши враги не солоно хлебавши. С этого дня у нас с финнами начались совсем другие отношения…
Не утихали разговоры, воспоминания, общие и частные, между друзьями по оружию — артиллеристами, котельными машинистами, матросами, офицерами и мичманами. И выдумки у всех хватало. Так, в обеденный час зенитчики решили устроить званый обед. Надо было видеть празднично убранный, хотя и тесный, кубрик. Дорогим гостем был глава ветеранов капитан 1-го ранга в отставке Алексей Федорович Александровский, уже знакомый читателям «Леша с ямочками». Именно он командовал этой самой зенитной батареей. Его любимец командир орудия Даниил Павлов, погибший в 1942 году, теперь хорошо известен каждому матросу. На броневом щите красуется мемориальная доска. Павловское орудие!
— Здорово, братцы! — произнес Александровский, войдя в кубрик, и глаза его заискрились от радости. Ему рапортовал веселый, круглолицый командир орудия старшина второй статьи Василий Ильичев.
— Значит, вы сегодня на месте Павлова?
— Так точно! — ответил тот.
Гость сразу завоевал расположение и симпатию. Алексей Федорович рассказывал о своем воспитаннике — старшине второй статьи Данииле Павлове.
— Куда собираетесь после окончания службы? — спросил Александровский Ильичева.
— Я из Пензенской области, буду там учиться на агронома, а потом работать в нашем колхозе.
— А мне на производство охота, — отозвался артэлектрик Анатолий Бурак.
— Планы хорошие. Учтите, вы скоро тоже станете ветеранами корабля, может быть, через год-два разъедетесь и разлуку не почувствуете, а потом потянет друг к другу, и вот тогда-то вы узнаете истинную цену морской дружбы, которая никогда не ржавеет…
В соседнем кубрике тоже был оживленный разговор; ветеран корабля Николай Семенович Кочура встретился с молодыми казахами Довлетом Долобаевым, Жетписбаем Аскаровым, Антуаром Байгабуловым и их товарищами по службе. Почему Кочура, а не кто-либо другой? Во время войны поредели ряды зенитчиков, и Кочура поехал в Казахстан и привез лучших комсомольцев-добровольцев служить на корабле. С тех пор для молодых казахов стало законом служить на подшефном корабле.
…Мы подходили к историческому месту, особо памятному балтийцам. Самые крупные бои с авиацией, береговой артиллерией, торпедными катерами и зловещими минами разыгрались здесь, у мыса Юминда 27 августа 1941 года, когда мы прорывались в Кронштадт через густые минные поля.
Всякий раз, когда балтийские корабли проходят на траверзе мыса Юминда, они отдают почести морякам «Якова Свердлова» и других кораблей, покоящихся на дне моря. Вот и сейчас «Киров» застопорил ход. Все свободные от вахты высыпали на верхнюю палубу. Замер строй, печальны лица моряков. Несут венки из зелени, увитые цветами. Команда: «Смирно!» Торжественная тишина, нарушаемая лишь криком чаек, точно и они вместе с нами отдают дань рыцарям моря.