— Главная идея полосы о Севастополе — показать те качества советских людей, которые позволили отбить атаки превосходящего по силам врага и почти полгода удерживать крепость, отрезанную от наших тылов. Мы наметили дать статью Кулакова. Все остальное по обстановке. Сидя в Москве, трудно составить точный план. Думаю, вам станет ясно это на месте…
— Когда вылететь и как туда добраться? — спросил я.
— Пока отдыхайте. Придет время, я вам скажу.
В суровой внешности и твердых чеканных фразах Лазарева ощущалось то, что принято называть военной косточкой. Участник гражданской войны, полковник Генерального штаба, на время войны прикомандированный к «Правде», он никогда не был журналистом, но досконально знал военное дело.
До войны мне часто приходилось приезжать в Москву по вызову редакции. Мы привыкли к кипению жизни; телефонным звонкам, беготне курьеров, шуму голосов, доносившихся из комнат сотрудников. Теперь в длинном холодном коридоре царила тишина. Проворно и торопливо двигались фигуры в валенках, ватниках, жилетах. Единственным теплым, уютным уголком оставался буфет, куда все стремились, чтобы за скромной трапезой и стаканом горячего чая встретиться с друзьями и погреться.
Странно и непривычно выглядели рабочие кабинеты. В них стояли железные койки. На столах рядом с гранками и полосами, пахнущими свежей краской, соседствовали мыло, зубные щетки, бритвенные приборы…
Небольшая горстка людей вместо огромного штата мирного времени жила в редакции на казарменном положении, к каждый сотрудник выполнял множество обязанностей.
Эпицентром была комната под номером 340 Лазаря Константиновича Бронтмана, старого правдиста, участника многих арктических экспедиций, высадившегося с первой группой советских полярников на Северном полюсе. В мирное время он заведовал отделом информации, теперь был заместителем начальника военного отдела, правой рукой полковника Лазарева.
Понятно, что военный отдел занимал добрую половину газетной площади. И работа требовала предельного напряжения сил и нервов. Об этом можно судить по дневниковой записи Бронтмана, в которой описан один самый обыкновенный будничный день зимы 1942 года.
«Проснулись ни свет ни заря… На столе — стопка телеграмм, несколько пакетов с надписью «секретно», с грифом «срочно» и всяких иных. Радирует, телеграфирует и пишет вся наша корреспондентская братия от моря Баренцева и до Черного (образ заимствован из очередной телеграммы). Сергей Бессуднов сообщает о танковом бое, Яков Макаренко повествует о зверствах немцев, Александр Исбах описывает славные дела пулеметчика из Энской части. Михаил Сиволобов передает о подвиге партизана Б. в пункте Н, бывший кочегар флагманского корабля Борис Федоров информирует о результатах воздушного боя, политрук Семен Полянов приводит допрос пленного…
Застегнув шинель на все пуговицы, в комнату вошел батальонный комиссар Л. Митницкий:
— Долго ли будет вылеживаться моя корреспонденция «Две Маруси»?
— Завтра постараемся дать.
Расстегнув шинель на все пуговицы, в комнату вошел интендант 2-го ранга О. Курганов.
— Долго ли будет вынашиваться очерк «Два Василия»?
— Завтра постараюсь сдать.
Раздается звонок. Командир одного формирования Герой Советского Союза Хрюкин обижается на то, что о его летчиках давно ничего не пишут. Резонно: летчики эти выполняют важные задания, и о них полезно написать.
Раздается звонок. Командир одного формирования Герой Советского Союза Шевелев обижается на то, что о его летчиках опять написали. Резонно: летчики эти выполняют важные задания, и о них полезно не писать.
Бессуднов и Макаренко уходят в набор. Исбах отправляется на машинку. Сиволобов откладывается до сводки (имеется в виду очередная сводка Совинформбюро. — Н. М.). Полянов становится в очередь. Михайловский дожидается полосы. Сверху приносят верстку четырех колонок, Шур опять не укладывается в прокрустово ложе — меж клише и подвальчиком, Цветов залезает в партийную жизнь, а Коробова надо резать наполовину. Когда ампутация была закончена, выяснилось, что пришел Ставский. Предстоит очередная переверстка.
Хлопают обе двери кабинета. Нестройной толпой входят Козырев, Коротков, Вавилов, Мисюлевич, Коршунов, Озерский, Коссов, Золин, Лидов, Толкунов, Шатунов, Метельский и Ланграж. Враз надрываются все три телефона. По внутреннему Штейнграц просит полосу, по вертушке Ильичев (ответственный секретарь редакции. — Н. М.) просит к себе. Возвращаясь, застаю в комнате еще Верховцева, Железнова, Павловского, Струнникова, Калашникова, Шишмарева, Козлова и повара Ксенофонтыча.