Наш трудовой день в разгаре. С Южного фронта прибыл кинооператор Трояновский, привез письмо от Макаренко. С Северного флота явился полярник Зингер, оставил два очерка. С Северо-Западного фронта появился фотограф Мельник: доставил снимки. С Калининского прилетел журналист Непомнящий: привез в подарок от Коробова несколько коробок спичек.
Полночь. Прибывают две короткие телеграммы. При воздушном налете немцев бомба попала в дом, где жил наш корреспондент Даниил Руднев. Дом разрушен. Руднев засыпан обломками. Откопали. Сильно ушиблен и помят. Вторая телеграмма сообщает о том, что за боевые заслуги награжден орденом Красной Звезды наш корреспондент Борис Полевой. Отлично!
Три часа утра. Все сверстано. Вычитано. Проверено.
Три часа пятнадцать минут. Звонок Лазарева сообщает, что пришел Указ на тридцати восковках. Все сверстанное, вычитанное, проверенное откладывается на завтра…»
Запись одного дня, сделанная Бронтманом с некоторой долей доброй иронии, показывает, что редакция «Правды» жила поистине фронтовыми темпами с той разницей, что здесь не знали оперативных пауз, вызванных перегруппировкой сил для нанесения ударов по врагу. «Правда» всегда была в наступлении, всегда в бою…
Л. К. Бронтман — единственный, с кем мне не удалось и двух слов сказать. Он буквально утопал в восковках, гранках, оттисках полос, беспрерывно трезвонили телефоны. Словом, у него всегда был шторм девять баллов…
Но эта комната была местом свиданий многих и многих. Так, однажды я встретил здесь Петра Лидова, с которым судьба меня свела впервые в Эстонии в 1940 году. Он приехал в Таллин, уже к тому времени достаточно известный журналист, часто печатавшийся на страницах «Правды». В отличие от многих своих коллег он был нетороплив, ничего не делал «с налета», много дней ходил по городу, смотрел — приглядывался прежде, чем в «Правде» появилась его первая корреспонденция.
Лидов глубоко вникал в суть происходивших явлений. В Прибалтике, тогда еще полной противоречий, от журналиста требовалась особая зоркость. Мы удивлялись тому, что Петр Александрович, никогда не видавший Эстонии, знал о ней больше, чем те, кто считался старожилами. Секрет прост: перед отъездом в Таллин немало дней провел он в Ленинской библиотеке; сперва по книгам знакомился с прошлым и настоящим Эстонии, затем увидел ее воочию…
— Иначе нельзя, — говорил он. — Ведь не ехать же в новое место с закрытыми глазами.
Он пробыл в Эстонии недолго и не так уж много написал о ней. Но каждая его корреспонденция с предельной точностью рисует процесс становления молодой Советской республики.
Его журналистский талант и высокое гражданское мужество особенно проявились в дни битвы за Москву. Он и Оскар Курганов — в наши дни известный кинодраматург, лауреат Ленинской премии, один из создателей киноэпопеи «Освобождение», работали тогда военными корреспондентами «Правды» на Западном фронте, освещали ход битвы под Москвой. Утром оба уезжали на фронт, а к ночи возвращались в редакцию, расходились по своим кабинетам и вскоре приносили Лазареву или Бронтману корреспонденции, которые тут же сдавались в набор, а наутро, читая «Правду», вся страна узнавала имена новых героев.
Петр Лидов первым рассказал о Зое Космодемьянской.
Я продолжал жить в редакции. Никто из начальства меня не вызывал, но, оказывается, обо мне не забыли. В один из дней рано утром меня срочно вызвал редактор. Я вошел в кабинет Петра Николаевича.
— Чем вы занимаетесь? — спросил он.
— Жду приказания полковника Лазарева отправиться в Севастополь.
— Есть интересное поручение, — слегка интригующим тоном произнес Петр Николаевич. — Вы хотели бы увидеть командующего Западным фронтом Жукова?
Что за вопрос?! Для любого из нас увидеть генерала Жукова было в ту пору мечтой, только, увы, недосягаемой…
Петр Николаевич сказал:
— Завтра генерал Жуков принимает делегацию Монгольской Народной Республики. Вы будете присутствовать на беседе и дадите отчет.
…Мы ехали по снежным дорогам Подмосковья, где совсем недавно прошла война. Нашим глазам открывалась одна картина горше другой. Выжженные деревни; точно кресты на погосте, стояли в глубокой печали закоптелые трубы печей, а в землянках, утопавших в снегу, ютились люди, потерявшие кров.
Отмахали много километров по шоссе и свернули направо, куда-то в лес. Это было Перхушково — штаб Западного фронта. Машины остановились у маленького двухэтажного кирпичного особняка, стоявшего в окружении густых сосен. Автоматчик провел нас в приемную.