— Ты в порядке? — спросил Джего.
Она отдала ему маузер:
— Он вел себя, как настоящий джентльмен.
— Прошу прощения за беспокойство — весело сказал Герике через плечо.
Она резко рассмеялась:
— Уведите его отсюда, ради бога.
Карвер толкнул Герике, руки которого теперь были скованы за спиной, в коридор. Джего вернул ему маузер:
— Попытайтесь не потерять его снова. Или его.
— Никогда, сэр. Можете рассчитывать на это — мрачно сказал Карвер и коленом наподдал Герике в зад.
Поезд стоял в Форт Уильяме двадцать минут, пока Фишер звонил по телефону из кабинета начальника станции. Наконец, он вошел, взобрался в вагон проводников и постучал в дверь багажного отсека. Когда Карвер открыл, поезд уже снова пошел.
— Каков приказ, сэр?
— Мы повезем его до Маллейга. Вернемся в Глазго дневным поездом. Как он?
— Связан, как рождественская индейка.
Фишер подошел к клетке и заглянул внутрь. Герике распростерся на мешках с почтой, руки скованы за спиной, лодыжки связаны бечевой. Лейтенант сел, внезапно почувствовав сильную усталость, и закурил сигарету. Благодарение богу — кошмар наконец закончился. Не будет трибунала, не будет расследования. Ну, расследование-то может и будет, но из него он выйдет не так уж плохо. Кроме всего, причиной ужасного случая была оплошность Карвера.
Когда Рихтер спустился на полубак пообедать, громыхание недовольства на «Дойчланд» дошло до мятежа.
— Что-то рылось здесь и сдохло — услышал он замечание старшего матроса Рота.
Вахта сгрудилась внизу вокруг узкого центрального стола, на котором стояла причина их недовольства — две большие кастрюли, только что принесенные из камбуза. Когда кто-то приподнял крышку, запашок, признал Рихтер, был действительно специфический. Достаточный, чтобы отбить самый сильный аппетит.
— Что за шум? — сказал он, проталкиваясь в центр.
— Опять еда — ответил Эндрасс. — Не годится даже свиньям. Вебер на сей раз зашел слишком далеко.
— Он же не кок — признал Рихтер, с отвращением уставившись в одну из кастрюль.
— А Вальц, чтобы там ни было, им был.
Наступило неприятное молчание, ибо было неоспоримым фактом, что смерть кока проделала брешь, заполнить которую оказалось почти невозможно. И Рихтер, как человек причастный, нес определенную ответственность за нынешнюю ситуацию.
Ридель сказал:
— Я служил в свое время на паруснике, вы знаете, господин Рихтер. Со старым коммодором Йенсеном я ходил из Гамбурга в последний зерновой рейс незадолго до войны. Сто семь дней из Австралии в Квинстаун. Я знаю свои права: в соответствии с правилами, каждый имеет право на один с четвертью фунта соленой говядины и три четверти фунта свинины в день.
Он погрузил черпак в кастрюлю:
— А что имеем мы? На один укус, если повезет.
— Запасы плохо сохранились — сказал Рихтер. — Когда достаешь из бочки, свинина наполовину гнилая. Вебера нельзя за это обвинять.
— Но нельзя извинить, что готовится так мало, как для бродяг — сказал Эндрасс. — Мне кажется, нам надо повидаться с капитаном.
— Хорошо — кивнул Рихтер. — Ты и Ридель, и лучше захватить одну из кастрюль, чтобы было видно, о чем идет речь.
Но в этом не оказалось нужды, ибо когда боцман постучал в дверь Бергера и вошел, он увидел капитана и Прагера сидящими напротив с тарелками тушеного мяса.
— В чем дело? — потребовал Бергер.
— Депутация от команды, капитан. Старшина Эндрасс и старший матрос Ридель просят разрешения говорить от имени команды.
Бергер холодно посмотрел на Эндрасса:
— Ну?
— Еда, господин капитан — сказал Эндрасс. — Сдается, люди больше не могут ее переваривать, а вонь…
Он поднял крышку кастрюли, которую держал Ридель. Он первого же дуновения Бергер скорчил гримасу:
— Все, показали, уберите это отсюда.
Ридель удалился:
— Ладно, пусть это не так хорошо, как хотелось бы, но мы все в одной лодке.
Он показал на собственную тарелку и спросил Рихтера:
— Кто сейчас на камбузе? Вебер, не так ли?
— Верно, капитан, но его принудили к этой службе. Никто не хотел брать эту работу, так что парни бросали жребий.
Бергер кивнул:
— Я действительно не знаю, что могу с этим поделать. На парусных судах это старая проблема, вы знаете. Когда еда начинает портиться, особенно мясо, требуется опытный повар, чтобы управиться, а сейчас его у нас нет. Я уверен, Вебер делает все, что может.
— Позвольте в этом усомниться.
В дверях стояла сестра Анджела, сзади другие монахини с кастрюлей. Она подняла крышку:
— Как вы это называете? — спросила она Бергера.
Он с отвращением посмотрел на сальную пену на поверхности:
— Кажется, это гороховый суп, сестра.
— Такой грязный, что почти черный — сказала она. — Редкий феномен, который объясняется простым фактом, что кок забыл вымыть горох.
— Хорошо — Бергер поднял руку, — нет нужды продолжать. Что вы хотите, чтобы я сделал?
Она отдала крышку сестре Кэт:
— Мы можем начать с проверки камбуза. Конечно, с вашего разрешения.
Бергер, на сей раз позволивший себе поплыть по течению, потянулся за фуражкой:
— Для вас, сестра, все что угодно. Пойдемте вместе?
Вот как случилось, что несчастный Вебер, безутешно сидевший в крошечном камбузе в окружении сальных кастрюль и грязных тарелок, сквозь открытую дверь увидел спускающуюся к нему большую процессию во главе с капитаном.
Он поднялся на ноги, торопливо вытирая руки о грязный фартук и Бергер сказал:
— Вон отсюда, Вебер. На всех четырех.
Вебер сделал, как сказано. Сестра Анджела остановила его в дверях. Она осмотрела вид внутри, коротко наклонилась понюхать гниющую солонину в кадке, потом повернулась.
— Снимите фартук — сказала она Веберу.
Он нервно взглянул на Бергера, потом сделал, что сказано. Она взяла фартук, подержала секунду на вытянутой руке, потом отбросила в сторону.
— Я предлагаю вернуть этого человека к его обычным обязанностям. Очевидно, это место не для него.
— А готовка? — спросил Бергер.
— Ну, у вас должно быть немного веры, капитан. Вначале я хочу, чтобы каждый дюйм этой гнусной дыры был тщательно вычищен. — Она повернулась к монахиням — Каждая кастрюля должна сверкать. Тогда и только тогда мы будем в состоянии что-нибудь сделать с едой. Вы согласны, капитан?
— Мы все, как вы часто напоминаете, в добрых руках божиих — ответил Бергер.
Ближе к вечеру, когда он вышел на квартердек с Прагером, аромат, поднимающийся из камбуза во влажном воздухе был такой аппетитный, что впервые за много дней он ощутил настоящий голод.
— Что это такое? — спросил он Рихтера, несшего вахту.
— Думаю, это называют женским прикосновением, господин капитан.
— Поблагодарим господа за это — благочестиво добавил Прагер.
Джанет, угрюмо глядя, стояла у окна спального купе, даже эффектная красота Бен Невис не улучшала ее самочувствия. Она присела к столу и начала листать книгу.
Прошел час, полтора, но Джего продолжал спать, пока они ехали по наиболее эффектным горным ландшафтам Шотландии. Гленфиннан, Лохэйлорт, потом море и Ревун Арисейга, закутанный в дождь и туман.
Уже давно она отбросила книгу и сидела, куря сигарету, следя за дождевыми каплями, стекающими по стеклу, думая о Герике, в основном потому, что не могла отогнать мысли о нем. Она снова взяла книгу и принудила себя читать.
Лежа лицом вниз на мешках с почтой, Герике не видел Карвера, но почувствовал его приближение. Главный старшина присел рядом на корточки с ножом в руках и резко повернул голову Герике.
— Очень глупо — сказал Герике, — ты не сможешь это объяснить.
Карвер достал из кармана Рыцарский Крест:
— Что ты такого сделал за него? Большой герой, не так ли? — Гнев вскипал в нем, как раскаленная лава. Он перерезал веревки, связывающие лодыжки Герике и схватил его за руку — Вставай. На ноги.
Герике встал, качаясь, чуть не крича от боли в затекших ногах. Карвер вытолкал его через ворота, потом дал подножку, так что он упал и головой ударился об пол. Карвер заехал ему ботинком в ребра.