— И что случилась?
— Погода была такой плохой, что к моменту, когда она улучшилась настолько, чтобы плавать лодкам, срок приговора истек.
— Значит, я могу застрять здесь надолго?
— Хвастают также самой большой опасностью для плавания на всем западном побережье. Риф Вашингтон. Поэтому первое спасательное судно здесь поставили еще в тысяча восемьсот восемьдесят втором. Теперешний коксвейн — Мердок.
— Наверное, он немного стар для такой работы?
— Он передал ее сыну в тридцать восьмом. Вернулся в упряжку, когда Дональд призвали во флот. Дядя Кэри говорит, что он гений. Один из величайших коксвейнов в истории спасательных судов.
— Я вижу. А чем живут здесь люди?
— Небольшие фермы. Овцы. Немного коров. Рыбная ловля. Сейчас населения очень мало. Женщины, дети и старики. Все остальные ушли, в основном служат на торговый судах.
Подплывая к острову, она встретили только четыре рыбачьих суденышка, еще пробивающихся с Фады в море.
Джанет помахала. Герике сказал:
— Старики.
— И мальчики — сказала она. — И скоро все они тоже уйдут, если эта проклятая война продлится.
Они вошли в гавань и Герике заметил невысокого смуглого человека с черной повязкой на глазу, в старых морских ботинках и в бушлате, стоящего на краю верхнего мола.
Джанет легко положила руки ему на плечи:
— А это — сказала она, — верите или нет, это мой дядя, контр-адмирал Кэри Рив, флот Соединенных Штатов, не совсем в отставке.
Баркентина «Дойчланд», 23 сентября 1944. Следующая запись. Сестра Анджела и господин Прагер нанесли мне формальный визит, чтобы поднять вопрос о низкой морали среди команды и пассажиров из-за нехватки горячей пищи и питья, происходящей от невозможности поддерживать огонь на камбузе при текущих погодных условиях. Сестра Анджела сделала важное предложение, которое я принял, что моя каюта из-за ее местоположения является самым сухим местом на судне, и убедила меня позволить использовать ее для приготовления пищи, что возможно с помощью переносного керосинового очага. В этот день прошли 225 миль.
11
Было очень тихо в маленькой студии, где сидел Герике с руками, все еще связанными за спиной. Мердок склонился к окну и набивал трубку.
— Этот дом, — сказал Герике. — Очень выразительный. Чей он?
— Миссис Синклер. Она владеет островом. В наших местах это называют лейрд. Она и бейлиф — то есть магистрат. И коронер, и харбормастер.
— Замечательная женщина.
— Вы ее скоро увидите. В некотором смысле она отвечает за вас. Единственный закон, который здесь имеется. Ее муж исполнял такие же обязанности. Он утонул вместе с «Принцем Уэльским» в Тихом океане. Это было в тысяча девятьсот сорок первом.
— Понимаю — сказал Герике. — Могу предположить, что я не слишком популярен в этой части света.
— Мы не дикари, капитан. Выбросите это из головы. За последние две недели мы похоронили восьмерых ваших товарищей с подводной лодки, которая затонула в нашем районе девятого числа. Я сам держал службу и в ней принимала участие почти каждая душа, живущая на острове.
Наступила тишина. Герике, впервые смутившийся, сказал:
— Благодарю вас. За них, я благодарю вас, сэр.
Дверь открылась и вошел Рив. Он все еще был в бушлате, на лице дождь:
— Я связался с капитаном Мюрреем из Маллейга. Он настаивает, что ни при каких обстоятельствах не должно делаться попыток отвезти вас на большую землю на чем-либо, кроме военного судна. Лейтенант Джего сейчас, очевидно, на пути в Сторновей. Он получил инструкции по радио забрать вас отсюда, видимо, завтра.
— Еще один прекрасный день, прежде чем дверь окончательно захлопнется.
Рив сказал:
— А сейчас вас хочет видеть миссис Синклер.
Он кивнул Мердоку, который пошел впереди, за ним Герике, замыкал адмирал. Они прошли коридором, пересекли громадный, выложенный камнем пол и остановились возле обитой зеленым сукном двери. Рив открыл ее и жестом предложил Герике войти.
Это была приятная комната, две стены в книгах от пола до потолка, французские окна выходили в сад. Джанет и Джин стояли перед камином.
Они одновременно повернулись. Герике встал в стойку и сделал поклон:
— Леди.
— Корветтен-капитан Пауль Герике — представил его Рив. — Миссис Синклер.
Красивая женщина, одета в шотландский свитер, броугез и килт, который, вероятно, носил клетчатую расцветку ее клана, волосы были перехвачены голубым вельветовым бантом.
Она спокойно осмотрела его, голос был сухим:
— Не знаю, капитан, объяснил ли адмирал Рив, но я исполняю здесь обязанности бейлифа и по закону отвечаю за вас.
— Мне объяснили.
— На острове нет полицейских, но полицейская станция сохранилась со старых дней и временами я пользуюсь ее камерами.
— Понимаю.
— Вы будете там заперты, пока завтра не появится лейтенант Джего и не возьмет вас под стражу. И, естественно, вас будут охранять.
Сказать было действительно нечего. Джанет подошла к окну и выглянула в сад. Рив тронул руку Герике:
— Пойдемте. Мердок и я отведем вас.
Герике помедлил, глядя в сторону Джанет. Она не поворачивалась. Он снова поклонился, молча повернулся и вышел, сопровождаемый Ривом и Мердоком.
Дверь закрылась.
— Будь ты проклят, Пауль Герике — прошептала Джанет, все еще смотря на дождь. — Я бы хотела никогда не видеть тебя.
Три человека шли по булыжной главной улице, Герике в центре. Сильный дождь заставил большинство людей попрятаться, но там и здесь женщины стояли на ступеньках, глядя с любопытством, и двое мальчишек вились сзади, пока Мердок не прогнал их.
Старая полицейская станция была внизу улицы и выходила на гавань, она была построена из прочного гранита, как и любое другое жилище в Мэри-тауне, лишь решетки на окнах отличали его.
Рив попытался открыть дубовую дверь в железной раме, но она даже не пошевелилась. Мердок забарабанил носком ботинка:
— Лаклан, ты там заснул?
Раздался звук отодвигаемых тяжелых болтов и выглянул Лаклан Макбрейн. Из комбинезона он переоделся в пятнистую форму, расстегнутую на груди.
— Запирайся, когда мы посадим его внутрь — сказал Мердок.
В одном углу стоял старый стол, стул и ничего больше, в крошечном камине горел торф. Лаклан взял винтовку, повесил ее на плечо, потом с гвоздя на стене снял громадную связку ключей:
— Мы сразу посадим его внутрь, адмирал?
— Чем скорее, тем лучше — ответил Рив.
По лестнице они сошли в узкий коридор. На каждой стороне было по три камеры, забранные решеткой из железных прутьев. Рив развязал запястья Герике и указал войти внутрь. Там была железная койка, три-четыре армейских одеяла и ведро. Лаклан закрыл решетку и запер ее.
— Теперь это — Рив сквозь прутья передал пачку сигарет, коробок спичек и газету. — Немного почитать. Трехдневной давности, но, как видите, вы все еще проигрываете войну.
Мердок из кармана достал небольшую бутылку:
— Мне кажется, через некоторое время здесь будет холодно.
— Изобилие роскоши.
Герике щелкнул каблуками:
— Джентльмены — благодарю вас.
Рив невольно улыбнулся, они удалились, оставив Герике в одиночестве. Он подошел к зарешеченному окну, оглядел гавань, потом сел на краешек постели, отвинтил колпачок бутылки Мердока и попробовал содержимое. Оно прожгло свой путь вниз, взорвавшись в желудке.
Он глотнул воздуха:
— Боже всемогущий! — сказал он и застыл, услышав шаги в коридоре.
На другой стороне решетки стоял Лаклан, винтовка еще висела на левом плече. Он неловко снял ее и стоял, смотря на Герике, крепко сжимая винтовку обоими руками. Герике медленно встал с напряженными мускулами. По возможности небрежно, он достал сигареты Рива и сунул одну в рот.
— Вы курите? — Он подошел к решетке, протягивая пачку.
Парень покачал головой и заговорил хриплым голосом:
— У вас была полная обойма в маузере. Я разряжал его сам. И видел.
— Верно.
— Вы могли бы застрелить ее. Почему вы этого не сделали?
— Разве я мог? — мягко сказал Герике. — Вы так полагаете?
Парень вздохнул, внезапно расслабился и поставил винтовку прикладом на пол: