Беферн с Вернером обменялись рукопожатиями.
— Вот я и снова здесь, герр Вернер! Вас это не удивляет?
— 'Почему это должно меня удивлять? — пожал плечами Вернер. — В конце концов, если ты на войне, тут уж поневоле приходится рассчитывать на всякого рода неприятные сюрпризы.
— Благодарю.
Хороша встреча. Как говорится — мордой об стол. Однако по недолгом раздумье он все же решил не заострять на этом внимание и самому предпринять первый шаг к примирению. Ну, если не к примирению, то, по крайней мере, попытаться сознательно избежать открытой вражды. И потом, о каком примирении может идти речь, если они, собственно говоря, и не ссорились? Нет-нет, офицерский корпус должен оставаться монолитным во все времена, в особенности в нынешние, надо признать, нелегкие времена.
— Почему вы так негативно настроены ко мне? — не принимая враждебного тона Вернера, спросил Беферн. — Смотрю я на вас и думаю — неужели я появился на этот свет исключительно ради того, чтобы раздражать обер-лейтенанта Вернера? Нам следует сплотиться, мы ведь, в конце концов, все в одной лодке.
— Верно. Вот только вы гребете не туда, — неприязненно ответил Вернер.
— Вы несправедливы ко мне. Я просто выполняю свой долг.
Вернер снова уселся.
— Понятно, — сказал он. — Просто выполняете свой долг. Пусть так. Но вот только почему вы три дня назад, например, забрали из госпиталя в Орше всех отпускников, кроме того, находящихся на излечении в нашем временном медпункте в Борздовке, и решили устроить им марш-бросок? Это тоже часть вашего долга, герр Беферн?
Последнюю фразу он произнес с нажимом, раздельно.
— Раненых, которых в регулярных частях положено отправлять на полтора месяца домой, — добавил Вернер. — Знаю, знаю, — отмахнулся он, видя, что Беферн пытается возразить, — мы — не регулярные части, и у нас никаких отпусков не положено. Только отдых, так сказать, при части, то есть в оршанском госпитале. Смех да и только! Но даже оттуда вы выдергиваете людей, причем кое-кого с незажившими ранами, и устраиваете им марш-броски? Три-четыре, и вперед с песней! Шагом марш! Бегом марш! И так далее! С теми, кто и на ногах едва стоит!
Обер-лейтенант Беферн уставился в окно.
— Закалка! — помолчав, непреклонным тоном пояснил он. — Армия, война — это не прогулка к морю в теплые края. И потом, чуть-чуть размять кости — это только на пользу.
— Ну, об этом следовало бы спросить того, кто больше нас с вами в этом понимает. Врачей, например.
— Да бросьте вы! — презрительно отмахнулся Беферн.
— Знаете, как все это называется? Садизм, герр Беферн.
— Можете называть это как вам будет угодно. Ни в одном уставе не записано, что с выздоравливающими надлежит обращаться, как с гражданскими лицами. Кто-то считается выздоровевшим, кто-то выздоравливающим, но и те и другие были и остаются солдатами! Надеюсь, вы все же понимаете, герр Вернер, что пока что нам очень нужны солдаты, не изнеженные нытики, а солдаты, закаленные и привычные ко всему, не знающие пощады к врагу. Вы ведь офицер, неужели вы этого не понимаете? Поймите, герр Вернер, нам предстоит суровая борьба, и долгий путь к окончательной победе над врагом…
— Да перестаньте вы поучать меня! Слушаешь вас, и такое впечатление, что вы как заезженная пластинка — окончательная победа, окончательная победа, окончательная победа…
Тут Беферн почуял, что поймал своего оппонента.
— Вы что же, сомневаетесь в нашей окончательной победе? — угрожающим тоном спросил он.
— Я? — искренне изумился Вернер. — Да что вы? Ничуть.
И подумал про себя: «Какой же ты все-таки напыщенный идиот! Подловить меня вздумал!»
— Ваши высказывания…
— Вот что, Беферн, у меня есть все основания привлечь вас к ответственности. Вы приписываете мне то, что я не говорил и не скажу даже в бреду. И если вы не в состоянии понять, что я хотел сказать, это говорит не в пользу ваших умственных способностей. А говорю я следующее: к чему без конца повторять одно и то же, если всем все и так ясно? Поймите, слова от частого их употребления к месту и не к месту имеют способность обесцениваться. А такое понятие, как «окончательная победа», — свято для нас.
Оглушенный Беферн молчал. Он всего мог ожидать, но не такого. Сжав руки в кулаки в карманах шинели, он, помолчав, произнес, причем просто ради того, чтобы не молчать:
— Ну, хорошо, хорошо. Если в этом мы с вами едины — почему, скажите мне, почему вы так упорно дистанцируетесь от меня?
Вернер, поднявшись, вплотную подошел к Беферну и немигающим взглядом посмотрел на него.