— Ну сами посудите — какой тут наркоз? В вашем случае обойдемся и без него. Вы ведь хорошо переносите боль?
— Ну а потом?
— Потом посмотрим, что скажет герр обер-лейтенант.
— Когда вы отправите меня в Борздовку?
— Думаю, нет необходимости торопиться. Туда отправляют только тяжелораненых, вы еще сами советовали…
— Да, но у меня случай тоже серьезный… Рана большая. Чем черт не шутит — может и газовая гангрена начаться… И потом, шрам ведь большой останется.
— Ну вы же не танцовщица в кабаре, герр обер-фельдфебель! Вам-то что от этого шрама?
Перевязка обернулась муками, ничуть не меньшими, чем укол. И Крюль, стиснув зубы, терпел, пообещав себе при первой возможности отомстить этому костоправу Дойчману.
Только поздним вечером его доставили в Борздовку. Поглазеть на отбытие в госпиталь обер-фельдфебеля Крюля высыпали все свободные от службы. Подъехали сани, и Крюль, с перекошенной физиономией, кое-как взобрался на сиденье и в весьма неудобной позе уселся. Когда сани отъехали, все в голос запели шуточную песенку. Обер-фельдфебель поплотнее закутался в тулуп. Его переполняла злоба и внезапное осознание того, что он в этом подразделении, по сути, совершенно один, что у него нет друзей среди сослуживцев. Вот, думал он, стоят и смотрят, и наверняка каждый в душе жалеет, что мне ноги не оторвало…
Около одиннадцати часов вечера доктор Кукиль вновь подъехал к вилле Дойчманов в Далеме. Он еще несколько раз звонил Юлии, но, так и не дозвонившись, решил приехать. Не мог он больше выносить этой неопределенности. У него в голове вертелись фразы Юлии, как ему казалось тогда, ничего не значащие, однако теперь они обрели совершенно иной, куда более зловещий смысл. Она сказала тогда: «О моем эксперименте на себе не узнает никто, пока он не завершится». Или: «Вам меня от этого не удержать». Или: «Я всем докажу, что Эрнст пострадал ни за что».
На этот раз доктор Кукиль не стал просто заглядывать в окна в надежде заметить, как шевельнувшаяся гардина или какой-нибудь шум выдадут присутствие в доме Юлии. Направившись к задней двери, он несколько раз громко постучал в нее, потом, не дождавшись ответа, отошел к окну и, нажав на раму, распахнул его и, вскарабкавшись на подоконник, залез в кухню. Там царила стерильная чистота. На плите стояла кастрюля с фасолевым супом.
— Юлия! — громко позвал доктор Кукиль. — Юлия! Где вы? Зачем вы от меня скрываетесь?
Никакого ответа. Голос его эхом отдавался в пустом доме. Внезапно Кукиль осознал всю неуместность своего визита сюда. Никого, вилла была пуста. Он торопливо прошел в гостиную, в рабочий кабинет Эрнста Дойчмана… Ни души.
Распахнув тяжелую дверь в лабораторию, он, как пригвожденный к полу, замер. Обширное помещение с опущенными светомаскировочными шторами на окнах было ярко освещено. На кожаном диване валялся скомканный шерстяной плед. Тут же на столике стоял телефон, а рядом белел конверт. Письмо!
Медленно, будто нехотя, доктор Кукиль подошел поближе. Письмо было адресовано ему. Его внимание привлек подсунутый под телефонный аппарат листок: «Д-р Франц Виссек, клиника „Шарите“». Имелся и телефонный номер. Не отрывая взора от листка, он разорвал конверт.
«Если бы вы, как судебный эксперт, руководствовались бы тем, что вам подсказывают совесть и опыт, а не так называемым „велением дня“, иными словами, предрассудками, все было бы по-другому и вам не пришлось бы читать сейчас это письмо. Я твердо намерена повторить этот эксперимент. И когда вы будете читать эти строки, меня или не будет в живых, или я все же докажу, что вынесенный моему мужу приговор — ошибка.
Не пытайтесь видеть во мне героиню. Я страшно боюсь того, что мне предстоит. Но иного способа доказать, что Эрнст невиновен, у меня нет. Я должна продолжить начатое им, то, во что мы оба верили…»
Доктор Кукиль заставил себя прочесть это послание до конца. Строчку за строчкой, вчитываясь в каждое слово. Именно потому, что Юлия не обвиняла его, а лаконично, деловито, собранно ставила его в известность обо всем, он ощутил гнетущее чувство вины. Мысль, высказанная Юлией в первой строке, была абсолютно верна. Но ладно, это потом, где она? Где Юлия сейчас? Может, воспользоваться указанным на листке телефоном? Ну конечно, надо позвонить в «Шарите»! Этому доктору Виссеку, наверняка она там… Доктор Кукиль, ощутив внезапный прилив энергии, быстро снял трубку и дрожащими от волнения пальцами стал набирать номер университетской клиники.
Соединяли его ужасно медленно, потом пришлось ждать, пока Виссека позовут к аппарату. Сначала в трубке послышались приближавшиеся шаги, спустя секунду или две мужской голос произнес: