Я металась глазами между этими двумя, и, как бы сильно мне ни хотелось услышать, как Далтон называет своего отца мудаком, я не хотела, чтобы это произошло из-за того, что он защищает меня. Это их дело, и я не хотела быть спусковым крючком для конфликта.
— Спасибо за поддержку, мистер Лэнгли. Уверена, с опытом я справлюсь еще лучше, — сказала я, разрезая тишину, повисшую в комнате.
Обычно я не мастер лести, но сейчас выложилась по полной.
Лицо Винсента исказила самодовольная гримаса, он явно думал, что я вру.
— Разумеется.
Он задержался еще на мгновение, его взгляд не отрывался от меня, будто он ждал, что я сорвусь и отвечу на его ехидные замечания.
Но я лишь продолжала держать свою фальшивую улыбку, от которой сводило уголки губ, и в итоге он кивнул и вышел из офиса.
Как только дверь закрылась, Граси тихо присвистнула и покачала головой:
— У твоего папаши харизма, как у гремучей змеи.
Далтон натянуто улыбнулся, но напряжение в его плечах не спало. Я метнула в Граси предупреждающий взгляд, умоляя ее не продолжать. Ее тон стал мягче, и она встала, положив руку ему на плечо.
— Не переживай, Далти-бой, если кто и может понять, каково это — иметь проблемы с папой, так это я, — сказала она, похлопав его, как щеночка.
Я улыбнулась ей с благодарностью, знала, как она ненавидит говорить о своих отношениях с отцом.
— Ну, ладно, — она закинула сумку на плечо, неуклюже направляясь к двери. — У меня куча дел, а раз Ариэлла не дает мне встречаться с ее игроками, здесь мне больше делать нечего, так что adiós.
Далтон выдохнул, когда она вышла, и прикрыл за ней дверь. Его взгляд был устремлен в пол, затуманенный смешанными эмоциями, которые я не могла распознать. Он выглядел потерянным, будто внутри него шла борьба с тем, что он не мог — или не хотел — выразить словами
Я положила руку ему на плечо, надеясь хоть как-то утешить, но он лишь издал глухой, безжизненный смешок и рухнул в мое кресло. Он уткнулся головой в ладони.
— Знаешь, он появился в моей жизни всего пару лет назад, и я просто решил, что, может быть, он не знает, каково это — быть отцом, после стольких лет разлуки. Понимаешь? Что нужно время. Что если я продолжу пытаться...
Надежда в его голосе, сломанная, едва живая, убивала меня.
Я устроилась у него на коленях, обвив руками его шею. Он напрягся от неожиданности, будто был так погружен в свои мысли, что забыл, что не один. Но затем вцепился в меня, будто я — его спасение. Кажется, он даже поцеловал макушку, прежде чем оперся подбородком на мою голову. Мы сидели в молчании, только ровный стук его сердца в моё ухо.
Я плохо справлялась со своими собственными эмоциями… и уж точно не знала, как помочь Далтону. Но хотела попробовать. Я изо всех сил старалась быть рядом с ним, и поэтому оттолкнула в сторону весь тот страх, что всегда возникал, когда начинала о нём заботиться, и просто… была рядом.
— Думаю, он просто переживает за сезон. Мне нужно доказать, что я могу встречаться с кем-то и при этом сосредоточиться на игре, — голос у него был хриплый.
Я крепче сжала его, услышав, как он пытается оправдать поведение отца. Он стремился не просто к одобрению, он пытался заслужить отцовскую любовь.
Сердце болело за него. Моя семья, возможно, не всегда понимала или соглашалась с моими решениями, но их любовь никогда не была условной. Мне никогда не приходилось доказывать, что я достойна быть частью их жизни.
— Далтон, — мягко сказала я, голос дрогнул, не зная, насколько далеко я могу зайти. Это ведь не мое дело. Какое я имела право вмешиваться в их отношения? В конце концов, нам придется расстаться, а Винсент Лэнгли все равно останется его отцом, намного дольше, как я исчезну из его жизни.
Желудок скрутило, от этих мыслей становилось мерзко и неправильно. В голову начали закрадываться сомнения, действительно ли я должна быть одна, чтобы достичь своей мечты? Но голос Далтона оборвал мое внутреннее падение в кроличью нору.
— Да, солнце?
Я переместилась у него на коленях, чтобы увидеть его глаза.
— Ты потрясающий спортсмен. Один из лучших, с кем я когда-либо работала. Ты дисциплинирован, талантлив, и эта команда? Им чертовски повезло, что ты их капитан. Ты порвешь этот сезон, и твой отец будет идиотом, если не увидит этого.
Его взгляд стал мягче, пальцы провели успокаивающую линию по моей спине, затем легли на мое лицо.
— Ты самая невероятная женщина, которую я когда-либо встречал, и мне бы очень хотелось поцеловать тебя прямо сейчас.
Я забыла, как дышать. Как функционировать.
Сердце грозило вырваться из груди. Мы уже целовались раньше, но что-то в этом поцелуе казалось другим. Будто я открывала дверь в нечто новое, нечто уже не такое фальшивое. Я не могла подобрать слов. Все, что смогла — кивнуть.
И этого было достаточно.
Резкий вдох Далтона — единственная его реакция перед тем, как он притянул меня и сократил расстояние между нашими губами. В венах словно потекла жидкая лава. Я застонала, когда его язык встретил мой, голова откинулась, отдавая ему доступ, я была глиной в его руках, вцепившись в него, будто он — мой единственный шанс остаться на плаву.
Больше ничего не имело значения.
Все исчезло в момент, когда губы Далтона коснулись моих.
Я чувствовала этот поцелуй в каждой клетке, будто он шел напрямую к моей промежности. Его рот был совершенен, мягкость губ контрастировала с грубой щетиной. Я обвила его шею, зарывая пальцы в волосы.
— Солнце, — простонал он, когда я оседлала его, его руки легли на мою задницу, а зубы прикусили нижнюю губу. Я не смогла сдержаться и прижалась к нему, застонала от трения о клитор. Он был таким чертовски твердым, что мой мозг отключился. — Черт, — выдохнул он, запрокидывая голову, когда я начала вращать бедрами. — Весело тебе, да?
Я поцеловала его вдоль линии челюсти, покусывая чувствительную кожу у уха. Мне нужно было больше. Я жаждала доказать ему, что он желанный. Что он важен. Что его не отвергают.
— Ты даже не представляешь, Тэтчер, — прошептала я, захватывая его мочку губами и прикусывая ее в момент, когда мои бедра достигли вершины движения, прижимаясь к его члену.
Его пальцы вонзились в мою плоть, дыхание участилось. Не удивлюсь, если от его хватки останутся десять синяков в виде отпечатков пальцев. И, черт возьми, как же это возбуждало — наблюдать, как мужчина разваливается под тобой, не в силах сдержать желание прикоснуться.
Будто читая мои мысли, он скользнул руками под мою рубашку, ведя кончиками пальцев от поясницы до ребер, задевая край лифчика. Наши языки столкнулись, поцелуй стал глубже. Я не могла остановиться, тело само двигалось, одержимое желанием почувствовать его сильнее. Мои пальцы нашли край его футболки, скомкали ткань, и я стянула ее через его голову, проводя руками по жестким мышцам рук, груди и спины.
Он отстранился от поцелуя, глаза пылали желанием.
— Ари, можно я прикоснусь к тебе? — низко прохрипел он, как будто еле сдерживался.
Святые угодники.
— Да.
Слово вырвалось почти непроизвольно с моих припухших от поцелуев губ, звуча скорее как мольба.
Он не колебался. Руки скользнули под рубашку и лифчик, легли на грудь, большие пальцы прошлись по затвердевшим соскам, от чего по спине пробежала дрожь.
— Черт, они идеальны, — прошептал он мне в шею. — Ты идеальна.
Мурашки побежали по коже там, где его губы касались ключицы, каждое прикосновение делало все остальное неважным, стирая реальность за пределами этого момента.
— Далтон, я…
Я не знала, чего хотела. Черт, вообще не понимала, что делаю.
Его губы коснулись моего виска.
— Позволь мне позаботиться о тебе, — прошептал он, поднимаясь с кресла, прижимая меня к себе. Моя попа опустилась на твёрдую поверхностью стола. — Позволь мне подарить тебе удовольствие, солнце.