— Нет, некоторые их там и готовят, — объяснил я, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть улыбку, когда ее растерянность сменилась выражением, которое иначе как отвращением не назовешь.
— Боже… — она покачала головой, поднося ко рту вилку. — Если тебе это кажется вкусным, подожди, пока не попробуешь еду моей мамы, когда поедем в Сан-Хосе.
Я застыл. Сердце забилось чаще.
— Это приглашение?
Она замерла с приоткрытым ртом, будто слова вырвались, прежде чем она успела подумать. Разочарование с силой ударило в грудь, потому что на секунду я посчитал, что она серьезно.
— Не переживай, солнце. Просто привезешь мне остатки, — я почесал затылок, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме ее выражения лица.
— Далтон.
Я поднял голову. На ее лице была мягкая улыбка, она сидела, уперев подбородок на на ладонь, опирающейся на столешницу.
— Нет. Я не хочу просто привозить тебе остатки. Я хочу, чтобы ты поехал… познакомиться с ними.
Я встал и подошел к ней, наслаждаясь тем, как ее дыхание сбилось, когда я прижал ее к себе, обхватив с обеих сторон. Маленькие родинки, рассыпанные по ее ключице, сводили меня с ума. Мне хотелось провести по ним языком, соединяя одну с другой. Посмотреть, как быстро я смогу заставить ее грудь вздыматься чаще.
Вместо этого я опустился на корточки и взял ее лицо в ладони.
— Ты уверена? Потому что если тебе будет некомфортно, я не поеду. Проведу время с ребятами или просто отдохну в номере отеля, пока ты с ними.
Она взглянула на меня снизу вверх, в ее глазах светилась уязвимость, пока она теребила мозоли на ладони.
— Я запаниковала, потому что мои внутренние мысли вырвались наружу раньше, чем голова успела их отфильтровать, — глубокий укол грусти выбил из меня воздух, хотя, честно говоря, я не был удивлён. Когда я попытался убрать руку, она прижала её сильнее к своей щеке. — Подожди, дай договорить. Я рада, что это вырвалось. Потому что именно этого я и хочу, Далтон. Я хочу, чтобы они познакомились с тобой.
Тяжесть ее признания повисла между нами в воздухе.
Я прижался губами к её губам, обожая, как она тает в моих объятиях.
— Я с радостью с ними познакомлюсь. Я с радостью стану частью всего, что ты позволишь, Ари.
Сердце колотилось в груди, когда она уставилась на меня своими широко распахнутыми глазами. А потом, почти инстинктивно, она посмотрела в сторону коридора.
Она хотела сбежать.
Я увидел это в том, как часто вздымалась ее грудь, в том, как ее губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но слова так и не сорвались с языка. У меня в животе все скрутилось, сожаление и страх зацепили меня за живое — слишком ли много я сказал?
— Наверное, пора спать, — сказала она, голос стал тише, почти неуверенным. — Ты, наверное, устал после дороги и всего такого...
— Ага, точно, — выдавил я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в макушку. Аромат кокоса дразнил меня. — Спокойной ночи, солнце. Я уберусь после ужина. Сладких снов.
Она замялась, посмотрела на меня снизу вверх, и легкий румянец окрасил ее щеки.
— Спокойной ночи, Тэтчер.
И вот так, просто, я отступил назад, а она встала и пошла по коридору.
Нож в груди вонзался глубже с каждым ее шагом. Мне стоило нечеловеческих усилий не пойти за ней, остаться стоять на месте, пока она исчезала из виду.
Два шага вперед — три назад.
Я провел рукой по волосам, выдохнув с усилием, уставившись на теперь уже пустую кухню. Что, черт возьми, я делаю? Да, с самого начала я втюрился, но это была не просто мимолетная влюбленность. Это было больше.
Это - все. Она была всем.
Мир становился ярче, когда она была рядом. Вес ожиданий, давление карьеры — все исчезало в ее присутствии. С ней я чувствовал себя замеченным, будто я — не просто Далтон Лэнгли, звезда хоккея, не просто парень, пытающийся доказать что-то своему отцу.
С ней я был... собой.
Я хотел, чтобы она подпустила меня.
Чтобы позволила мне увидеть все части себя, которые она так упорно прятала. Чтобы перестала убегать, не только от меня, но и от самой идеи, что между нами может быть что-то настоящее. Что-то, за что стоит бороться.
Я потер лицо ладонями, разрываясь между желанием пойти за ней и страхом отпугнуть ее окончательно. Схватив посуду и унеся ее в раковину, я тяжело вздохнул. Боль в груди не утихала.
Я дам ей пространство. Но одно я знал точно — для меня ничего не кончено.
Оставалось только надеяться, что когда я все ей расскажу… для нее это тоже не будет концом.
ГЛАВА 40
АРИЭЛЛА
КОГДА ПЕРСОНАЖ ГОВОРИТ ТИХИЕ ФРАЗЫ СЛИШКОМ ГРОМКО...
Я застонала, прижимая телефон крепче к уху, плюхнулась на кровать, сжимая подушку под головой, будто она могла как-то заглушить хаос, бушующий внутри меня.
Ну давай же, возьми трубку.
— Я приготовила ему энчиладу и пригласила его поехать со мной домой в Сан-Хосе, — выпалила я, как только Граси ответила, даже не дав ей возможности поздороваться.
Я провела рукой по лицу, как будто это могло унять бешеное сердцебиение.
Повисла пауза, а потом ее крик разорвал тишину так оглушительно, что мне пришлось отдернуть телефон от уха, чтобы спасти слух.
— Заткнись, я знала, что он тебе нравится! Встретиться с семьей, Ариэлла, это же серьезно! Боже, вы вдвоем просто…
— Неважно, нравится он мне или нет, — перебила я, ощущая фальшь собственных слов. — Я…
Остальное повисло в воздухе, потому что я сама уже не понимала, что думаю и что чувствую.
Голос Граси стал мягче:
— Слушай, только не начинай грустить и внушать себе, что это не стоит того. Мы обе знаем, что стоит, — сказала она. Я сжала челюсть — ее слова били слишком близко к правде. — Ты хоть говорила с ним о своих чувствах? — настаивала она. Я не ответила. Не могла ответить, потому что все еще держала дверь запертой, не впуская ни мыслей, ни чувств. — Ты сбежала, да?
— Ага, — отозвалась я, и в ответ послышался длинный поток ругательств. — У тебя, между прочим, тоже нет права меня осуждать, Граси. Ты ходишь на свидания чуть ли не каждый день, убегаешь от всего, что хоть как-то может напоминать отношения, специально выбираешь таких уродов, которые точно не задержатся.
Повисла короткая пауза, и ее ответ застал меня врасплох — спокойный, сдержанный. Совсем не тот, на который я надеялась. Я ведь хотела сцепиться, отвлечься на ссору.
— Это не совсем так. Я ещё выбираю тех, кто бесит моего отца, — съязвила она, но в голосе проскользнула нотка боли. — Мы обе знаем, что ты сейчас злишься, просто чтобы спровоцировать меня и увести тему с того, что тебе он все-таки нравится.
Тишина вновь повисла между нами.
— Мне страшно, Граси, — голос сорвался. — Страшно потерять себя, пожертвовать своей независимостью. А если все усложнится? А если я не смогу сосредоточиться на карьере? — я присела, уже находясь почти на грани истерики. — Помнишь, я говорила тебе, что его отец сделал мне намек? В смысле… пошлый. Хочу ли я быть с человеком, у которого такой отец?
Я поморщилась, как только слова слетели с языка, потому что это было жалкое оправдание. На самом деле, именно из-за того, какой мразью оказался его отец, я и поняла, что хочу быть рядом с Далтоном. Я хотела доказать ему, что он достоин любви и заботы.
Черт. Почему я вообще подумала о слове «любовь»?
Граси глубоко вдохнула, и я почувствовала, как она подбирает слова.
— Я знаю, как тяжело ты работала, чтобы дойти до этого. Но отталкивая людей, ты себя не защищаешь, Ариэлла. Ты просто остаешься… одна.
В ее голосе звучала грусть, от которой у меня сжалось сердце, но я все равно попыталась возразить: