С этим он завершил звонок, наконец взглянув на меня. В его зеленых глазах бушевала злость.
— Он уже планирует обмены, и сезон даже не начался. Он даже не видел, черт побери, ни одной игры.
Лунный свет, просачивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, давал достаточно освещения, чтобы я могла разглядеть резкие линии его напряженной челюсти.
— Мы справимся, да? Ну, он же наверняка спросит мнение Монро, прежде чем что-то решать. И, я уверена, он захочет услышать и твое мнение — это же твоя команда, так же, как и его.
Далтон выглядел так, будто цеплялся за надежду, но я и сама не знала, действительно ли его отец будет спрашивать его или даже Монро. Винсент был нарциссом, который обожал держать все под контролем — очередная демонстрация власти. Но я не хотела озвучивать эти опасения вслух.
Признание о встрече с Винсентом в коридоре вертелось у меня на языке, но я всё ещё не знала, стоит ли рассказывать об этом Далтону.
Что-то холодное осело у меня в животе — тревожное предчувствие, которому я не могла найти объяснение.
Я услышала, как он пошевелился, но не поняла, что он делает, пока его мизинец не зацепился за мой, как будто держался за последнюю соломинку.
— Клянешься, что не расскажешь? — прошептал он, и боль в его голосе рвала мне сердце.
— Клянусь на мизинце, — прошептала я в ответ.
Далтон глубоко вздохнул:
— Он никогда не хотел быть частью моей жизни. Мой отец переспал с моей мамой, когда был на выездной игре. Она тогда работала барменшей в заведении, где тусовалась команда. Я не стал спрашивать у нее подробностей, потому что представлять, как моя мама занимается сексом, ну такое… — он улыбнулся, но в этой улыбке было столько грусти. — Мама сказала, что это было один раз. Мобильных телефонов тогда еще не было, он даже не удосужился оставить номер. Но когда она узнала, что беременна, устроила настоящее расследование. Так и выяснила, что он, оказывается, женат, и даже не упомянул, что он хоккеист.
Я ахнула от такого признания:
— И что было дальше?
— Ничего. Он сказал маме больше с ним не связываться, обвинил ее во лжи, мол, она выдумала беременность или порвала презерватив. Пообещал, что если она пойдёт в прессу, он её уничтожит.
Я приподнялась на локте, мне нужно было видеть его лицо. Сердце сжалось от той тоски, что читалась в его выражении. Я поцеловала его в щеку, соленую от пота и слез, зацеловала его лицо и губы, а потом снова посмотрела на него.
— Твой отец — ублюдок.
Он прикусил губу, глядя куда-то в пространство. Когда заговорил, в голосе звучала отстраненность, как будто он погрузился в воспоминания, и я позволила ему выпустить наружу все то, что копилось годами.
— Я получил полную стипендию за успехи в хоккее. Стал новичком года, побил рекорды в первый же курс. Вернулся на второй, и когда мы попали в плей-офф, он внезапно появился на тренировке. Я даже не знал, что мой биологический отец — хоккеист. Мама никогда не говорила. Мы вообще не говорили о моем отце. Это была наша первая крупная ссора, — он провел рукой по затылку. — До сих пор жалею. А потом он позвал меня на ужин и рассказал, будто мама всю жизнь держала его в стороне. И он был таким…
— Убедительным? — подсказала я.
Он кивнул, и даже при тусклом свете я поняла, он смотрит в никуда.
— Очень. Вот так я и бросил учебу на последнем курсе и подписал контракт с «Десперадос». Мама хотела, чтобы я получил диплом, — он горько усмехнулся. — Но мне так хотелось ему угодить. Дать ему повод остаться, — его взгляд встретился с моим, и в словах звучала горечь: — Его бесит, когда я называю его отцом. Мы живем в одном доме, на одном этаже, и я ни разу не видел его здесь. Я вожу машину, которую он хочет, представляюсь фамилией, которой он хочет, веду себя, как он хочет… И он все равно не дает мне звать его отцом. Может, если мы выиграем Кубок Стэнли в этом году…
Мое сердце разлетелось в дребезги от того, как Далтон жаждал принятия. От надежды, что звучала в его последней фразе. Он верил в ложь, будто любовь отца нужно заслужить, будто он недостаточно хорош, и ему нужно стараться еще больше, чтобы получить хоть крошку этой любви.
Хотя на самом деле, это отец был недостоин его.
Я не знала, как сказать, что ему лучше без этого ублюдка. Моя интуиция подсказывала, что он пока не готов это услышать. Так что я сделала единственное логичное.
Ушла в юмор.
— Думаешь, твои «проблемы с отцом» решатся, если я буду звать тебя Papi45?
Он расхохотался, одарив меня широчайшей улыбкой, явно был рад смене темы. Улыбка не угасла, когда он заправил прядь моих волос за ухо, провел пальцами вниз по шее, оставляя за собой дорожку мурашек.
— Думаю, ты решишь все мои проблемы, если будешь звать меня Papi в постели.
ГЛАВА 43
ДАЛТОН
ПОЧЕМУ Я ТАЮ ОТ ВЫМЫШЛЕННЫХ РАЗГОВОРОВ?!?
Я:
| Какой смысл жить со своей девушкой, если я никогда не могу ее найти?
СОЛНЦЕ:
| Мы только что вместе лежали в кровати.
| Я в панике упаковываю вещи у себя в комнате.
Я:
| *В гостевой комнате.
| Твоя комната — это моя комната. Более того, пока ты там нервно швыряешь одежду в чемодан, перекинь остаток своих шмоток ко мне.
| Кстати, все будет хорошо.
СОЛНЦЕ:
| Легко тебе говорить. Это не ты ведешь белого парня на семейную тусовку.
| Разве ты не должен быть на льду?
Я:
| Пронес телефон на каток тайком.
| Пришли мне фотку, как ты лежишь в нашей кровати…
| Без одежды. Так, как я тебя оставил этим утром...
СОЛНЦЕ:
| Бегом на тренировку!
| Клянусь, если Монро обменяет меня в другую команду из-за того, что ты шлешь мне непристойные сообщения…
Я:
| Тогда я пойду за тобой.
| Сказал же. Я тебя не отпущу.
ГЛАВА 44
АРИЭЛЛА
ЭТО КОЗА, ЧТО ЛИ?
Внутри меня было ощущение цунами, как будто вся вода ушла из океана, чтобы потом обрушиться на берег.
— Хочешь прокусить себе губу, Контрерас? — спросил Монро. Вопрос не совсем означал «садись и делись личным», но я восприняла его именно так.
— Я кое-что сделала… и не уверена, как это воспримут.
Он приподнял бровь, оторвав взгляд от ноутбука.
— Вау, вот это конкретика. Да? И чего ты от меня ждешь с такой информацией?
Я застонала, откидывая голову на спинку стула.
— Я, возможно, заказала для Далтона другую джерси и выкинула его старую.
О, смотрите-ка, снова захотелось блевать.
Три моргания. Столько времени понадобилось, чтобы он отреагировал. Монро был явно не в восторге.
— Ты, блять, что имеешь в виду, говоря, что выкинула его джерси? У нас самолет на первую игру сезона через час…
— С надписью на спине Тэтчер, — выпалила я, чувствуя во рту вкус меди. Я реально прогрызала себе нижнюю губу.
Лицо Монро на миг стало пустым, а потом вдруг озарилось самой настоящей улыбкой. Быстрой, но я ее заметила.
— Тэтчер, — повторил он, какое-то время вглядываясь в меня, а затем коротко кивнул. — Слушай, какое бы ни было последствие после этого трюка, а оно точно будет — можешь на меня рассчитывать.
— Да. Я знаю.
И правда знала. Отец Далтона меня терпеть не мог, а я его тем более. Но в отличие от него, я заботилась о его сыне. Далтон заслуживал знать, каково это — когда кто-то действительно о тебе заботится. Должен был понять, что у него уже есть вся любовь и поддержка, что отец ему не нужен.