— Черт.
Ещё один игрок «Сан-Хосе» врезался в борт, заставив оргстекло дрожать. Звук смешался с перепалкой игроков на скамейке и гулом трибун.
Монро фыркнул, скрестив руки на груди, с планшетом в одной руке.
— Контрерас, ты сколько уже в хоккее, и все еще дергаешься на каждом столкновении?
— Каждый раз, как в первый, — отозвалась я, вытягивая шею, чтобы проследить за прорывом Далтона.
Мой ответ вызвал у него новый фыркающий смешок, хотя он не отрывал взгляда от льда. Он смотрел на игру так же, как я анализировала движения игроков.
Читал. Предугадывал.
Я понимала, почему игроки уважали его как тренера. Монро считывал игру почти так же виртуозно, как и Далтон.
У меня в животе закружилось от одной только мысли о нем. Он был потрясающим на льду — двигался с такой напористостью, что от него невозможно было оторвать взгляд. Каждый его маневр, каждый толчок коньков — и цифры на моей спине словно становились теплее. Как будто весь стадион смотрел именно на этот номер.
У нас было преимущество в две шайбы перед последним периодом, и ребята были в ударе. Резкий металлический звон разнесся по арене — шайба угодила в перекладину наших ворот, вызвав хаос на льду.
«Сан-Хосе» играли агрессивно. Они вовсе не стеснялись вжимать наших в борты.
И я не знала, как к этому относиться.
Как тренер, я каждый раз вздрагивала от столкновений, в голове прокручивались возможные травмы.
А с другой стороны… была еще одна реакция. Чисто биологическая. Потому что всякий раз, когда Далтон врезался в взрослого мужика и вгонял его в плексиглас, мне становилось невероятно жарко.
Я вспомнила, что он прошептал мне во время перерыва, когда должен был слушать план Монро на третий период:
«Солнце, ты специально прикусила губу, когда я толкнул Холтца в стекло? Потому что если бы я не знал тебя лучше, решил бы, что тебя это завело».
«Ты так хорошо меня знаешь, Тэтчер».
У Далтона точно суперспособность. Он чувствует, когда я думаю о нем. Потому что прямо посреди этой мысли он снова врезался в Холтца — как раз возле штрафной скамейки — и подмигнул мне, прежде чем ускользнуть прочь.
— Чудесно. И сколько моих игроков используют свою профессию, чтобы переспать с кем-то? — проворчал Монро, раздраженно взмахнув рукой.
— Тренер, мы всегда использовали профессию ради секса. Вы же это знаете, — засмеялся Хименес, переводя дыхание на скамейке. — Черт, только не говорите боссу, но мне даже платить не надо — я бы играл бесплатно. Много девчонок — вполне достойная зарплата.
— Думаешь, тебя кто-то захочет, если ты будешь без денег, Хименес?
— Что вы, конечно, тренер. Ари постоянно говорит капитану, чтобы он не тратился, — он махнул рукой в мою сторону, встал и начал жевать капу, готовясь выйти на лед на последние минуты периода.
— Потому что у Далтона хороший характер. А все, что у тебя есть, Хименес, - это деньги, — подколол его Монро, по тону ясно было, что он просто прикалывается.
— Вот это жестко, тренер. Моя красота — мой второй козырь.
Он ослепительно улыбнулся, и я засмеялась.
Но все резко остановилось.
Атмосфера в арене мгновенно изменилась — от напряженного возбуждения к чему-то тяжелому, тревожному, неправильному.
Все началось со столкновения. Двое игроков влетели друг в друга на полной скорости — клюшки переплелись, коньки со скрежетом прошлись по льду. Один из них был Далтон.
Толпа взревела, но я почти не слышала — все мое внимание сузилось до одной точки, где его тело упало на лед под неправильным углом.
Он не поднялся.
— Черт, — выдохнул Монро, опуская планшет к бедру, в то время как игроки на скамейке вскочили, вытягивая шеи, чтобы понять, что происходит.
Хименес рядом со мной выругался себе под нос, от его обычной ухмылки не осталось и следа.
Далтон все еще не двигался.
Мое сердце тяжело стучало в груди, каждый удар эхом отдавался в ушах.
— Вставай, Тэтчер, — прошептала я, вцепившись в перила так сильно, что костяшки побелели.
Но он не шевелился.
Судьи дали свисток, игра замерла, и на лед поспешили медики. Я не слышала, что они говорили, но их резкие движения и то, как один из них жестом позвал каталку, заставило мой желудок сжаться.
Он в порядке. Он должен быть в порядке.
Но мозг не верил этой лжи. Он лежал так неподвижно. Волна паники накрыла меня с головой.
— Черт, дело плохо, — пробормотал Монро, его обычно невозмутимое лицо исказилось тревогой, когда он обменялся мрачным взглядом с помощником тренера.
Я почти не слышала его. Мысли неслись в бешеном темпе, в голове вспыхивали самые ужасные сценарии. А если позвоночник? А если голова? А если…
— Ари? — голос Хименеса вырвал меня из оцепенения. Он смотрел на меня, и в его лице читалась тревога. — Ты в порядке?
Нет. Но все равно кивнула, не в силах оторвать глаз от льда, пока медики наконец не добрались до Далтона. Они говорили с ним, один из них склонился к его голове. Я судорожно искала хоть какой-то признак движения, любой знак, что с ним все в порядке.
И наконец — он шевельнулся. Совсем немного — его рука дернулась, и он слегка повернул голову, отвечая медикам. Облегчение должно было захлестнуть меня, но не получилось. Не до конца. Я должна точно знать, что с ним.
— Давай же, Далтон, — прошептала я, голос дрожал, пока его осторожно перекладывали на каталку.
Пульс стучал в ушах, и глаза жгло от слез, которые я изо всех сил старалась сдержать.
Я волновалась о нем. Больше, чем волновалась. И видеть его таким — уязвимым, раненным — было слишком. Слишком, чтобы не признаться себе, насколько сильно я к нему привязана.
Когда его катили с льда, а толпа разразилась смесью тревожных шепотов и аплодисментов, мое тело двигалось автоматически. Я повернулась к Монро, голос был тверже, чем я чувствовала себя внутри:
— Я еду с ним.
Он не спорил. Даже не попытался. Только кивнул, бросив на меня взгляд, в котором читалось, что он понимает, насколько это важно.
— Держи меня в курсе, — сказал Монро, голос его был мягче обычного.
ГЛАВА 46
АРИЕЛЛА
МЫ ВСЕ ЕЩЕ ДЫШИМ? НЕТ? ЛАДНО.
Гул от флуоресцентных ламп казался громче обычного, когда я вбежала в приемное отделение больницы. Хаос вокруг ничуть не помог справиться с паникой, сжимающей грудь, не дающей вдохнуть. Я почти не остановилась, подлетев к стойке медсестер, вцепившись в край стойки.
— Далтон Тэтчер, — выпалила я, голос дрожал. — Или Лэнгли, может. Я не знаю, под какой фамилией его оформили. Его привезли недавно. Пожалуйста, скажите, что с ним.
Медсестра подняла взгляд от компьютера, и в ее глазах промелькнуло сочувствие, когда она заметила мое выражение.
— Вы ему кто? — мягко спросила она.
Черт.
— Родственница. Пожалуйста, просто скажите, что с ним.
Она взглянула на экран перед собой.
— Сейчас он в операционной, — ее голос был спокойным, но серьезным. — Перелом ребра проколол легкое, также было внутреннее кровотечение. Сейчас хирургическая бригада устраняет повреждения.
Желудок сжался, как будто ее слова сдавили его.
— Он будет в порядке? — выдавила я, сжимая край стойки до побелевших костяшек.
— Врачи считают, что да, — уверенно сказала она. — Операция носит превентивный характер, чтобы остановить кровотечение и стабилизировать его состояние. Он молодой, сильный и в остальном здоров. Удача на его стороне.