НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР:
| Ты справишься, Тэтчер. Ты самый сильный человек, которого я когда-либо знала.
| И даже если ты ему не поверишь — это нормально. Просто делай то, что делает тебя счастливым.
НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР:
| Я скучаю. Думала, ты уже, может, все это увидел. Но, может, и нет. Монро сказал, что твой отец никого к тебе не пускает. Так что, скорее всего, ты теперь меня ненавидишь.
| А может, ты все это прочитал…
НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР:
| Я всегда буду болеть за тебя. Даже если только издалека.
НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР:
| Этот тупой одноразовый телефон сдох после последнего сообщения. Наверное, это знак, что пора смириться.
| Я тебя люблю.
Я сидел, ошеломленный. В сообщениях не было ее имени. Но я знал, что это она.
— Почему… Я не понимаю… — выдохнул я.
— Ее здесь нет, и она не пишет тебе со своего телефона, потому что твой отец прижал ее в больнице, пока ты был на операции. Обменял ее и велел уйти, — сказал Монро, злее, чем я когда-либо его слышал. — Она послала его к черту, так он пригрозил обменять меня и Хименеса, если она не согласится.
Моя голова резко повернулась в его сторону, сердце застучало быстрее.
— Что?
— Граси рассказала, — Монро покачал головой. — Чертова девчонка прилетела обратно только ради того, чтобы рассказать мне правду до того, как твой отец заговорит со мной. Она слышала весь разговор. А у нее, между прочим, талант — помнить каждую деталь, — он усмехнулся, насколько вообще может усмехнуться Монро. — По ее словам, твой отец манипулировал Ари. Точно так же, как манипулировал тобой с тех пор, как влез в твою жизнь, словно змея, — он отвернулся, снова покачал головой. — Я ее предупреждал, предупреждал, что он ее накажет за то, что она его отшила у твоей квартиры. Он использовал ее любовь к тебе, чтобы загнать в угол.
Я уставился на него, его слова тонули в моем сознании, словно в вязком болоте.
— Что ты имеешь в виду? Что случилось у моей квартиры?
Мозг работал на пределе, пытаясь связать воедино все, что он говорил.
Он вытащил телефон, положил его на больничный столик и нажал «воспроизвести». Из динамика раздался голос моего отца.
«Я уверен, мы можем найти общий язык, Ариэлла. Договориться так, чтобы всем было удобно. Эмма ведь договорилась. У нас с ней было… особое понимание. Я знаю, ты амбициозна, Ариэлла. У меня есть связи, которых нет у моего сына. Я могу исполнить любую твою мечту. Тебе даже не придется прилагать особых усилий, я просто поставлю тебя туда, куда ты хочешь… если ты поможешь держать Далтона в нужных мне рамках».
Я был в таком шоке от услышанного, и от того, что он действительно договаривался с моей бывшей, и от того, как он предложил Ари нечто подобное, что чуть не пропустил момент, когда в записи зазвучал ее голос.
«Далтон взрослый мужчина, мистер Лэнгли. Ему не нужно одобрение других людей, чтобы принимать решения. Ни мое, и уж точно не ваше. Он заслуживает, чтобы вокруг него были люди, которые заботятся о нем, о том, чего он хочет. Очевидно, что вы не один из них. А вот я да».
— Она выбрала тебя, — сказал Монро, его голос стал мягче. — И не только в ту ночь, когда с тобой случилось то, что случилось, Далтон. Она выбирала тебя с самого начала. Давала тебе ту самую любовь и поддержку, которые, по словам ее кузины, она не верила, что вообще возможны. И она отдала это тебе потому, что ты первый дал это ей.
Я отвернулся, его слова резали глубже, чем я готов был признать.
— Он многое для меня сделал. Взял вас обоих, когда я попросил.
Монро покачал головой, голос его был твердым.
— Ты правда думаешь, что, дав мне работу или шанс Хименесу, это делает его хорошим человеком? Мы бы добились этого и без него. И ты бы тоже.
Я с трудом сглотнул. Правда, скрытая в его словах, осела в груди, как камень. И вместе с ней — ярость, когда я наконец до конца осознал, что он сделал… и что пытался сделать с Ари. Я посмотрел на Джоша.
— И что теперь мне делать?
— Бороться за нее, — просто сказал он. — Перестань жить так, как хочет твой отец. Начни жить ради себя.
Я закрыл глаза и с тяжелым вдохом выдохнул. Он был прав. Я провел последние несколько лет, отчаянно добиваясь одобрения отца. Но я никогда ему не угождал. И никогда не угожу. Я позволял ему манипулировать собой слишком долго. И не позволю ему забрать ее у меня.
Ари стоит большего.
Она стоит всего.
— С меня хватит, — тихо, но решительно сказал я. — Все кончено.
Джош хлопнул меня по плечу, от чего я поморщился.
— Ну наконец-то.
Грудь все еще болела. Но теперь боль исходила не от травмы.
Это была боль надежды, которая снова зажглась во мне.
Я не отпущу Ари.
Буду бороться.
ГЛАВА 49
АРИЭЛЛА
ПОКЛОН НИКУ ПАРКЕРУ И ЭЛИЗАБЕТ ДЖЕЙМС ЗА ВДОХНОВЕНИЕ К ФИНАЛУ.
На какой стадии горя ты начинаешь заполнять каждую секунду своей жизни работой или делами, пока не устанешь настолько, что уже не можешь думать о том, чего не хватает в твоей жизни?
Стадия, когда ты закапываешь себя под лавину дел, убеждая, что продуктивность — это лекарство от разбитого сердца.
Или когда мысли о человеке, которого ты потеряла, врываются, как незваный гость, ударом в грудь, и ты тут же их отталкиваешь. Иногда гантелями, иногда музыкой настолько громкой, чтобы заглушить собственные кричащие мысли.
А иногда, когда уже ничто не помогает, ты ищешь утешение на дне бутылки текилы.
Так прошла моя последняя неделя.
Граси, благослови Господи ее настырную задницу, не дала мне впасть в одиночную депрессию. Она прилетела в Сан-Хосе, а потом тут же позвонила на работу и сказала, что ее не будет какое-то время. Использовала отпускные и все такое.
А теперь, по причинам, которых я до сих пор не понимаю, она затащила меня в спорт-бар в центре города, утверждая, что мне нужно выйти из дома и перестать киснуть. Я пошла, потому что спорить с ней бесполезно. И потому что, в глубине души, я больше не хотела оставаться наедине со своими мыслями.
Штанги больше не помогали. Может, текила поможет.
— Ты уставилась на эту маргариту так, как будто она сейчас расскажет тебе смысл жизни, — сказала Граси, приподняв бровь и потягивая напиток. — Ты собираешься поговорить об этом, или мы просто будем молча сидеть, пока ты хандришь?
Я вздохнула:
— Что, блять, я должна сказать? Я люблю его. Я люблю его так сильно, что это физически больно.
Она откинулась на спинку стула, и на ее губах появилась самодовольная ухмылка:
— Ну, наконец-то ты это признала. Долго же тебя к этому несло.
— Не начинай, — я ткнула в нее пальцем, голос вышел резче, чем я хотела. — У меня нет настроения. И вообще, какая теперь разница, что я это поняла? Я не могу быть с ним... он даже не знает, что я его люблю.
Последняя часть прозвучала почти шепотом, потому что боль была слишком сильной, чтобы сказать это громко.
По крайней мере, я думала, что он не знает, он же не ответил ни на одно мое сообщение.
Лицо Граси смягчилось, и она подалась вперед, положив локти на стол:
— Я знаю, мija49. Но тебе надо это из себя выпустить. Поговори со мной.
Она была права. Тяжесть моих чувств давила, как штанга, которую я не могла поднять.
— Я хотела показать ему, каково это — когда тебя выбирают, показать, что он заслуживает того, чтобы кто-то ставил его на первое место. Но... — голос дрогнул, и я быстро заморгала, чтобы слезы не потекли. — Я думала, что защищаю его, защищаю всех, когда ушла. А что, если я просто разбила ему сердце?