– Может быть, Флоранс несколько… замкнута, сосредоточена на своих переживаниях? – заступилась за девочку мадам Гара.
– Это уж точно, кроме своих книг, она… Да и потом, талант ведь не всегда передается по наследству, а?
Флоранс покраснела. Она слишком тощая, слишком долговязая, матери за нее стыдно. Еще сильнее съежившись на стуле, она уставилась на свои носки. Они такие новенькие, посмотришь на них – и соберешься с силами, чтобы не заплакать. Она вообще сюда пришла только для того, чтобы помочь матери: Жанин одной не унести никому больше не нужные обноски. И она старалась выполнять это унизительное дело с достоинством, на какое только способен человек в двенадцать лет. А теперь мама все испортила, в очередной раз припомнив свою судьбу несостоявшейся старлетки… Недоставало еще двух заключительных фраз, последних поворотов трогательного романа. Флоранс ждала их как сигнала: сразу после этого можно возвращаться домой. И боялась их услышать: вдруг и сама вляпается заодно с матерью, выставившей себя на посмешище!
– А потом этот утюг, поставленный на «лен». И вот мое левое бедро навсегда суродовано…
Жанин умолкла и опустила глаза: затертым, заученным движением она словно требовала почтить минутой молчания память усопших грез. Мадам Гара с трудом удержала рвущийся с губ испуганный возглас. Флоранс в который раз задумалась над тем, как это можно суродоватъ бедро. Жанин сложила руки на объемистом животе и, философски подойдя к собственной печальной истории, вывела из нее мораль:
– Главное в человеке – красота внутренняя.
– Очень хорошо, что вы это понимаете, – одобрила мадам Гара. – И потом, у вас же есть дети, а дети приносят столько радости… Да, кстати! Флоранс, детка, поскольку твоя мама говорит, что ты очень хорошо учишься, тебе полагается награда. Хочешь в воскресенье пойти с Анн-Лор на концерт?
– На концерт? – переспросила Флоранс.
– Ну да, на концерт. Ты что, никогда не бывала на концертах? Я записала Анн-Лор в молодежное музыкальное общество, это дополнительное образование, и там устраивают концерты. Обычно моя дочь ходит туда со школьной подругой, но сейчас у той, к сожалению, свинка, а билеты вернуть нельзя. Так что, если хочешь воспользоваться случаем, запомни: концерт состоится в Центре Поля Элюара, начало в три. По-моему, будут играть на скрипке. А может, на пианино. Да в общем, какая разница! Выйдешь в свет, будет повод надеть красивое платье.
Флоранс покосилась на пластиковые пакеты, раздумывая над тем, сунула ли туда мадам Гара что-нибудь подходящее для такого выхода в свет.
Чуть позже, идя между коттеджей по изнемогающей под тяжестью глициний улице, Жанин на ходу приплясывала.
Николь, прощаясь, ее поцеловала! А она в ответ прижала хрупкую хозяйку к своей материнской груди!
– Видишь, мы с ней почти что на равных! – ликовала Жанин, стараясь убедить дочку. – Никогда не поздно подняться по социальной лестнице. Только представь себе любую богачку в уборной – и сразу поймешь, что мы ничем друг от друга не отличаемся.
– Если мы ничем друг от друга не отличаемся, к чему тогда подниматься по социальной лестнице!
– Хватит умничать! Начиталась своих книжек – слишком уж ты много читаешь. Хотя… и правильно делаешь, читать полезно для общего развития, для культуры. А культура придает элегантность. Читать – это все равно как сходить на концерт. Надо же, ты ведь теперь подружишься с дочкой Гара, а она ходит в школу Святой Марии, и у них там темно-синяя форма и все такое! Надо выбрать тебе какой-нибудь такой наряд на воскресенье…
Лучше умереть, чем идти в старом платье Анн-Лор, подумала Флоранс.
– Посмотрим в «Monoprix», может, там найдется что-то подходящее по сходной цене, – предложила Жанин.
На другой стороне проспекта Генерала Леклера солнце палило куда яростнее. Флоранс и Жанин миновали школьный комплекс Дени Дидро, четыре низких здания на плешивых лужайках, по одному для каждой ступени обучения. Флоранс поднялась уже на третью, а конца-краю унылой равнине детства и отрочества все еще не было видно. Ручки пластикового пакета прилипли к взмокшей ладони, мыски белых носочков, там, где в них упирался большой палец, посерели. Мелкие горести.
Лифт корпуса «Б» в проезде Мопассана опять сломался. Жанин и Флоранс поднимались на пятый этаж пешком, мать – отдуваясь, дочь – скорее довольная тем, что не надо утыкаться носом в непристойные картинки, выцарапанные на металлических стенках. На площадке третьего этажа вокруг вспоротого пакета виднелась засохшая молочная лужица.