след в его душе. Он готов был пожертвовать для дела Божия всеми земными радостями, и он
повторял про себя слова Лукьяна, чтобы полнее ими проникнуться.
Он долго бы остался в таком возвышенном настроении и, вероятно, перемогся бы совсем,
если бы после разговора со своим учителем он куда-нибудь ушел или уехал, или как-нибудь мог
устроиться так, чтобы не встречаться с Галей, по возможности не слышать, не думать о ней. Но,
живя так близко, это было невозможно. Маковеевка была маленький хутор. За всем нужно было
ходить оттуда в Книши. На следующий же день, идя в лавочку за солью, Павел увидел Галю,
возвращающуюся с поля в толпе. Ему хотелось подойти к ней и хоть поздороваться, но тут к ней
подошел Панас, и это его остановило. С Панасом у него наверное вышла, бы стычка, а ему было
не до того. Он решился дождаться, пока тот отойдет. Но Панас не отходил всю дорогу. Павел
видел, как он проводил ее до дому и долго задерживал ее у ворот.
Через несколько дней Павел увидел Галю у водопоя, куда она с другими девками пригнала
скотину. Он вез сено с небольшого лужка, который имел около Книшей, и свернул к колодцу,
чтобы напоить и своего коня, и стал ждать очереди.
– Добрый день, Галя, – сказал он.
– Будьте здоровы, – отвечала девушка, едва скользнув по нем взглядом.
Она не обрадовалась встрече, но в ней не было и прежнего задора. Вся она казалась какая-
то придавленная.
– Не сердишься на меня? – спросил Павел вполголоса, улучив минуту, когда их не могли
слышать.
Она ничего не ответила и только подняла длинные ресницы и устремила на него свои
большие серые глаза вопросительно и печально. "К чему? Разве этим поможешь?" – говорил,
казалось, этот долгий взгляд.
У Павла все внутри перевернулось от одного этого взгляда. Его прежних решений избегать
ее как не бывало. Ему страстно захотелось еще раз видеться с ней, поговорить, попытать в
последний раз счастья.
Но ему ничего не удалось сказать ей у колодца. Целый табун телят ринулся к корыту, тесня
передних. Галя бросилась загораживать скотину, которая только что припала к воде. Потом,
когда ее скотина напилась, она погнала ее домой, задумчиво понурив голову, и не обернулась
даже в Павлову сторону.
С этого дня Павел стал искать встречи с Галей. Но то ли она его избегала, то ли
случайность, теперь, как на зло, они всегда как-то разминались. Эти неведомые препятствия
только раздражали его, усиливая в нем желание во что бы то ни стало повидаться с Галей и
переговорить с ней. Он хотел сказать ей о предложении Лукьяна. Теперь он в него верил. Все
его прежние сомнения бледнели по мере того, как росло нетерпение. Предложение Лукьяна
стало казаться ему теперь не только разумным, но и легко осуществимым, лишь бы ей
объяснить, в чем дело, и его приводило в лихорадочное раздражение то, что она теперь от него
бегает.
Так прошло четыре дня. В пятницу утром Павел шел вынимать рыбу из ставков,
поставленных на ночь в реке, как вдруг он увидел Галю, шедшую с Яриной и другой девушкой с
реки, с бельем на коромыслах. Галя шла позади, медленно подвигаясь под грузом, который был
у нее тяжелей, чем у других. Завидевши Павла, она еще более замедлила шаг, точно с
намерением отделиться от передних. Когда они поравнялись, ее подруги ушли далеко вперед.
Но она не остановилась и не сняла с плеч тяжелого коромысла и, как показалось Павлу, даже
насупилась.
– Приходи, как люди отдыхать лягут, на Панночкину могилу, – проговорил Павел
скороговоркой. – Придешь?
Галя колебалась ответом.
– Зачем? – спросила она чуть слышно.
– Нужно что-то сказать. Приходи! – умолял ее Павел. '
– Ну приду, – ответила Галя как будто против воли.
– Спасибо тебе! – воскликнул Павел.
Они разошлись, каждый своей дорогой. Павел пошел, почти побежал к реке, чтобы
поскорей убраться с рыбой. Солнце приближалось уже к полудню и начинало сильно печь, а его
ставки были поставлены довольно далеко вверх по реке, в месте, куда не доходил деревенский
шум и где рыба любила ютиться. Минуя баштаны, он пошел к своему лугу и оттуда сбежал к
густым камышам, которые звонко шуршали на мелком берегу. Раздвинув гибкую поросль, он
добрался до маленького бугорка, который почти круглый год оставался не залитым водою,
осторожно ступая по колючему дну, покрытому острыми камышовыми корнями. Вскоре
поросль кончилась, и он увидел свои три ставка, чуть подымавшиеся над водою.