направлению к огню, затянув церковную песню, которую весь причт подхватил хором.
Народ поснимал шапки и стал набожно и благодарно креститься. Все побросали работу.
Теперь за них выступила божественная сила, и человеческая помощь казалась уже ненужной и
даже дерзкой. Паисий, по-видимому, совершенно разделял это чувство толпы. Во главе своей
процессии он двинулся по направлению пожара и, став ногой на повалившийся частокол,
принялся кропить и петь с удвоенным усердием. Народ жался за причтом, как испуганное стадо.
Иные подпевали, набожно подняв глаза к небу, другие побежали в церковь и повыносили все,
что там было хоругвей и икон, и стали с ними за спиной духовного чина. Об иной борьбе с
пожаром все перестали и думать.
Валериан протеснился сквозь толпу и подошел к Паисию.
– Батюшка, нужно снести сторожку, – сказал он.- Если она загорится, пожар пойдет на
церковь, и тогда вся деревня пропала.
– "Ты бо еси покров наш. На тя уповаем", – пел Паисий, не давая себе труда ответить. Он
чувствовал себя силой, и нога его не сдвинулась с поваленного частокола.
– Ребята, – крикнул Валериан, – разносить сторожку! Ну же, не ленитесь. Еще немножко.
За мной!
Он пошел по направлению к домику, стоявшему уже с ободранной крышей. Но никто из
православных не тронулся с места. Только кучка штундистов присоединилась к нему да
несколько мальчиков-подлетков, которым весело было все ломать и разрушать, пошли на его
голос и принялись за работу.
Православные не мешали им, но и не обращали на них никакого внимания, продолжая
стоять к ним спиною.
Штундисты работали молча, угрюмо. Им было не по себе, после того как унесли раненого
Павла, и они чувствовали глухую неприязнь со стороны толпы, для которой трудились. Но
работа подвигалась быстро. Демьян в одной рубашке, весь обливаясь потом, ворочал тяжелым
ломом целые косяки. Бревна с грохотом падали на землю и тотчас оттаскивались на
противоположную сторону улицы, которая оставалась не тронутою огнем. Кондратий тихо
ободрял своих. Избушка таяла, и вскоре от нее осталось только засыпанное мусором и изрытое
ямами место.
Пожар между тем не унимался. Не будь разнесена сторожка, огонь неминуемо
распространился бы и на церковь. Невыносимый жар и дым заставили причт и православных
податься назад. Понемногу они отступили к самым стенам церкви и стояли со своими крестами
и хоругвями, как войско, защищающее свою последнюю твердыню. Голоса охрипли от пения. В
чаше давно уже не было воды. Но Паисий все еще продолжал махать сухим кропилом, чтобы
ободрить своих. Краска на куполе морщилась и покрывалась пузырями, точно ошпаренная кожа.
В нескольких местах полопалась и попадала вниз штукатурка.
– Батюшка, – шепнул Валериан отцу Василию. – Прикажите принести лестницы и обливать
куполы водою. Все же. поможет. Дерево ведь сухое, как спичка. Того и гляди вспыхнет.
Отец Василий посмотрел на купол опытным взглядом деревенского старожила и
беспокойно покачал головою. Церковь могла загореться, а сейчас за церковью стоял его
собственный дом. Но он не решился сделать какого-нибудь распоряжения от себя. Он отыскал
глазами Паисия, с которым разлучился в этом продолжительном отступлении, и, подойдя к
нему, передал ему вполголоса совет молодого барина.
– И ты соблазнился! – вскричал Паисий. – Бог наше прибежище. Среди пламени десницею
своею он защитит храм свой!
Полбороды у него искрошилось от жара, и риза была вся в опалине, но он был
непоколебим. Послав дьячка за святой водой, он стал кропить стены крестом, стараясь
достигнуть как можно выше. Толпа набожно крестилась, шепча молитвы.
И точно: истощившись, пожар начал ослабевать. Перегоревшие бревна уже не давали
такого пламени. Стоять у церкви стало легче. Ветер не дышал уже таким невыносимым зноем.
– Отстоял! Отстоял Господь свой храм! – шептали, крестясь, православные.
Паисий восторжествовал.
Но вдруг случилось нечто, повергнувшее снова толпу в ужас. Ветерок как будто стал
меняться. Солнце уже склонялось к закату. Почва начинала остывать, и свежие струйки, как
ровное ночное дыхание земли, неслись и от реки и от противоположного леса. За рекой берег
поднимался пологой покатостью, которая в версте расстояния кончалась небольшим хребтом.
Пожар тянул к себе струи воздуха с обеих сторон, и эти струи сталкивались на пылающей